Книга Сердце проклятого принца, страница 77 – Кристин Бах

— Я знаю, где он. — Она чуть наклонилась ко мне, распространяя запах розового масла. — Просто хотела увидеть женщину, ради которой он до рассвета гонял стражу по парку. Теперь увидела.

— И каков ваш вывод?

— Вы умеете выглядеть беззащитной, даже когда закрываете дверь перед носом гостьи. Это редкий дар.

— А вы умеете оскорбить так, чтобы человеку пришлось поблагодарить за заботу. Полагаю, такой дар встречается чаще.

Впервые её улыбка изменилась. Не исчезла — стала внимательной. Сесилия ожидала увидеть деревенскую лекарку, которую легко смутить дорогим платьем и намёком на чужую постель. Теперь ей приходилось пересматривать расчёт.

— Мне кажется, мы поймём друг друга, госпожа Мур, — сказала она мягко.

— Мне кажется, мы уже поняли достаточно.

Я присела в коротком реверансе и закрыла дверь прежде, чем правила приличия заставили бы пригласить её войти. Только после этого заметила, что ладони стали холодными.

Кофе Сесилии мне не понадобился. Я выпила тот, что принесла госпожа Марш, умылась и, дождавшись Клару, отправилась в восточное крыло. Мы миновали пустую спальню для гостей, музыкальную комнату и узкую галерею с портретами, пока не остановились возле дубовой двери, украшенной маленькой резной розой.

Ключ повернулся туго. За дверью пахло сухими травами, бумагой и давно погасшим камином. Кабинет был небольшим: письменный стол у окна, шкафы с медицинскими книгами, ящики для семян, кушетка для чтения и два глубоких кресла. На стене висел портрет женщины с серыми глазами Рейнара и такой спокойной улыбкой, какой у него самого я ещё не видела.

На столе лежали очки в серебряной оправе. Рядом засохла чернильница, будто хозяйка всего лишь вышла и собиралась вернуться. Я не стала ничего трогать. Впервые поняла, почему госпожа Марш говорила о ключе почти торжественно. Рейнар позволил мне войти туда, где сам хранил свою любовь и утрату, но не пришёл объяснить поступок и не потребовал благодарности.

С проклятой смежной стеной он оставил всё по-прежнему.

Свой самый дорогой кабинет — отдал.

Я открыла принесённый из библиотеки трактат и попыталась читать. Автор писал, что прежде лечения необходимо определить причину болезни. С сердцем всё было так же, только безопасного способа исследования маменька мне не оставила.

Оставалось наблюдать. За Сесилией, которая улыбалась прежде, чем наносила удар. За Рейнаром, который одной рукой причинял боль, а другой отдавал ключ от комнаты своей матери. И прежде всего — за собой, чтобы больше не принимать мужскую доброту за обещание любви.

В голубой спальне западного крыла ничего не изменилось. Мои платья по-прежнему висели в резном шкафу, книги маменьки стояли на низкой полке возле камина, а запертая дверь соединяла гостиную с комнатами Рейнара. Никто больше не говорил о переезде. Только госпожа Марш прислала небольшой письменный стол, чтобы мне не приходилось носить хозяйственные записи из кабинета леди Элеоноры в спальню.

Ключ от кабинета я хранила в кармане и пользовалась им осторожно. Там, среди гербариев, журналов лазарета и писем покойной хозяйки, было легче дышать. Комната не заменяла спальню и не спасала от ночных звуков за стеной, зато давала занятие, ради которого стоило вставать утром. Я разбирала заметки леди Элеоноры, сравнивала их с тетрадями маменьки и постепенно узнавала женщину, которую никогда не встречала: терпеливую с больными, беспощадную к невежеству и удивительно бережную к чужому достоинству.