Книга Сердце проклятого принца, страница 6 – Кристин Бах

— Я неудачно выразился. Простите. Я хотел сказать, что теперь вам не о ком заботиться.

— Мне есть о ком заботиться. О себе.

— И как долго вы справитесь? До первого снега? До болезни? До ночи, когда пьяные угольщики решат, что лесная лекарка обязана быть гостеприимной? — Он приблизился ещё на ступень. — Я предлагаю имя, дом, слуг и положение. Вам больше не придётся принимать роды в грязных хижинах и получать за работу корзину яиц.

— Я не стыжусь ни своей работы, ни яиц.

— Потому что не знаете другой жизни.

— А вы не знаете этой. Однако почему-то уверены, что имеете право её презирать.

Ветер шевельнул выбившуюся прядь у меня на щеке. Сэр Седрик смотрел долго и внимательно. Его взгляд остановился на моём лице, спустился к шее, задержался на груди. Траурное платье было старым, наглухо застёгнутым и совершенно нескромным в одном отношении: оно не делало меня невидимой.

— Вы красивы, Элиза, — сказал он уже другим тоном. — Нам обоим известно, что дело не в яйцах и не в деревенских больных. Я желаю вас. Вы станете хозяйкой Харроу-холла, будете носить драгоценности моей матери и родите сыновей, которым достанутся эти земли. Что ещё женщина может потребовать от брака?

— Возможность не содрогаться, когда муж подходит к ней близко.

Его лицо изменилось.

На мгновение передо мной оказался не обходительный землевладелец, а человек, привыкший считать отказ временной неисправностью чужого рассудка. Пальцы в перчатке сжались на рукояти хлыста.

— Вы сейчас не в том состоянии, чтобы отвечать.

— Тогда странно, что вы приехали спрашивать.

— Я приехал избавить вас от необходимости выбирать.

— А я избавлю вас от необходимости ждать. Моим ответом было и остаётся «нет».

Рыжка рванулась вперёд. Цепь звякнула, сэр Седрик невольно отступил со ступени. Этот короткий испуг разозлил его окончательно.

— Привяжите собаку крепче.

— Она привязана достаточно крепко для желанных гостей.

— Вы пожалеете о своей гордости, мисс Мур.

Он говорил негромко, почти без угрозы, но у меня похолодели ладони.

— Возможно. Зато это будет моё собственное сожаление.

Сэр Седрик надел перчатку, которую до сих пор держал в руке, и медленно расправил каждый палец. Потом поклонился — безупречно, как на приёме.

— Я дам вам время опомниться.

— Не тратьте его зря.

Он повернулся и пошёл к лошади. У калитки остановился, оглядел дом, лечебную пристройку, сад и дальний край участка. В его взгляде было что-то неприятно хозяйское, будто он уже прикидывал, какие деревья вырубить и куда перенести забор.

— Нора умела убеждать вас, что этот жалкий клочок земли принадлежит вам, — бросил он через плечо. — Посмотрим, долго ли продержится её влияние.

Я не успела спросить, что он имеет в виду. Сэр Седрик вскочил в седло, развернул жеребца и уехал. Копыта долго грохотали по сухой дороге, затем звук растворился среди деревьев.

Только тогда я поняла, что всё ещё сжимаю край двери. Пальцы побелели, запястье ныло.

Рыжка тихо заскулила.

— Всё хорошо, — сказала я и присела возле неё. — Он ушёл.

Собака лизнула мою ладонь, но продолжала смотреть на дорогу.

Я тоже не сразу отвела взгляд.

* * *

После визита сэра Седрика дом уже не казался безопасным.

Я проверила ставни, задвинула засов на задней двери и перенесла топор из сарая под лавку возле печи. Ружьё маменька не держала. Она говорила, что оружие в доме чаще находит испуганную руку, чем настоящего врага. Зато у неё имелся короткий охотничий лук, оставшийся от покойного мужа. Тетива отсырела, стрелы затупились, а я последний раз стреляла в пятнадцать лет и попала в корзину с бельём.