Книга Сердце проклятого принца, страница 161 – Кристин Бах

— Принадлежал, — спокойно подтвердил Рейнар, но пальцы, лежавшие на краю шкатулки, заметно напряглись. — Отец подарил его ей на первое Рождество после их помолвки. После её смерти украшения заперли в хранилище. Я девятнадцать лет не позволял никому даже примерить их.

От этих слов подарок стал почти непосильно тяжёлым, хотя по-прежнему лежал на столе.

— Тогда ты не должен отдавать его мне. Это память о ней, часть твоей семьи.

— Именно поэтому я отдаю его тебе, Элиза. — Рейнар подвинул шкатулку ближе, решительно пресекая дальнейший спор. — Я не желаю, чтобы память о матери медленно темнела в запертом ящике. И не знаю другой женщины, на которой хотел бы увидеть её украшения.

Он говорил без красивых клятв, твёрдо и просто, но я услышала всё, чего Рейнар не произнёс. Он доверял мне не драгоценные камни. Он впускал меня туда, где прежде оставались только его одиночество и воспоминания.

— Я буду беречь их, — прошептала я, проведя пальцем над жемчужной ветвью и всё-таки не коснувшись её. — Не из-за стоимости.

— Знаю. Поэтому они твои.

Я едва удержалась, чтобы не обнять его сразу. Однако на этот раз у меня тоже был подарок, и хотелось вручить его прежде, чем волнение окончательно лишит меня голоса. Из кармана я достала плоский футляр, обтянутый бордовым сафьяном, и протянула Рейнару.

— Теперь твоя очередь. И предупреждаю: спорить тебе не позволено по твоим же правилам.

Он усмехнулся, открыл футляр и вдруг замер.

Внутри лежал медальон на тяжёлой серебряной цепи, сделанный по моему рисунку. На овальной пластине из чернёного серебра шёл крупный волк с поднятой головой. Вокруг его лап и сильного тела вились тонкие ветви роз; несколько крошечных цветков были покрыты тёмно-красной эмалью, а в волчьем глазу мерцал голубой сапфир. Розы не удерживали зверя и не превращались в цепи — они росли рядом, оплетая его силу живыми побегами.

Рейнар вынул медальон и перевернул. На гладкой оборотной стороне ювелир выгравировал три слова: «Возвращайся ко мне».

— Волк — это я? — спросил он после долгого молчания. Голос прозвучал ниже обычного.

— Ты. А розы — моё имя, которое я слишком долго боялась носить. Я не хотела, чтобы они связывали волка. Только чтобы напоминали, куда ему возвращаться.

Рейнар посмотрел на меня так пристально, что я перестала слышать музыку и смех за дверью. В его лице не осталось ни привычной насмешки, ни холодной сдержанности.

— Надень, — велел он и склонил голову.

Цепь оказалась прохладной. Я обошла Рейнара, застегнула замок на его шее и невольно задержала ладони на широких плечах. Он накрыл одну из моих рук своей, повернулся и прижал медальон к груди.

— Я буду возвращаться, — произнёс Рейнар с той уверенностью, с какой отдавал военные приказы. — Куда бы мне ни пришлось уехать и сколько бы дорог ни лежало между нами. Если ты ждёшь меня, я вернусь.

Только после этого он обнял меня. Я прижалась щекой к его груди и почувствовала под ладонью твёрдый край медальона — волка, впервые позволившего розам обвиться вокруг себя. К полудню двор опустел. Слуги ушли отдыхать перед вечерней работой, повара вернулись на кухню, а мы с Кларой поднялись готовиться к балу.

* * *

На преображение понадобилось почти четыре часа.

Сначала я приняла ванну с розмарином, белыми розами и апельсиновой коркой. Затем помощницы мадам Делакруа натёрли кожу лёгким маслом, пахнущим ванилью и морской солью, затянули нижний корсет и надели тонкие шёлковые чулки. Клара ходила вокруг с таким сосредоточенным видом, будто готовила меня не к балу, а к коронации.