Книга Сердце проклятого принца, страница 135 – Кристин Бах

Я сама поцеловала его ещё раз.

— Сегодня вам придётся довольствоваться этим.

— Сегодня, — согласился Рейнар, прижимаясь лбом к моему лбу. — Но завтра я снова буду за вами ухаживать.

— Вы весьма самоуверенны.

— Вы купили для меня вишнёвую сорочку. У меня появились основания.

Я толкнула его в грудь. Рейнар рассмеялся, перехватил мою руку и поцеловал каждый палец.

Так проходили наши вечера — за разговорами, играми, украденными поцелуями и прикосновениями, после которых я долго не могла уснуть. Мы не стали прежними и не забыли причинённого друг другу. Но постепенно учились желать не молча, заботиться не из долга и быть рядом не потому, что один из нас распорядился, а другой подчинился.

В кухне, где постоянно что-нибудь варилось, пеклось и остывало на решётках, я по-прежнему проводила большую часть утра — проверяла меню, разговаривала с Бесс или, по её словам, собственноручно портила ей порядок.

Бесс именно так и выражалась.

— Госпожа Мур опять явилась портить мне порядок, — объявляла она, едва я показывалась на пороге. Затем снимала с крюка чистый передник, протягивала его мне и добавляла уже гораздо добродушнее: — Сегодня портить будем яблоки. Те, что из северного погреба, долго не пролежат.

Яблоки мы не портили. Мы вырезали тёмные места, тушили мякоть с мёдом и корицей, а потом заворачивали начинку в тонкое тесто. Для госпожи Марш, страдавшей от больного желудка, я велела оставить несколько яблок без пряностей. Для прачек, работавших в сырости, в тесто добавили орехи. Отдельный маленький пирог Бесс посыпала сахаром и, делая вид, что это произошло совершенно случайно, поставила на поднос, который лакей должен был отнести в кабинет молодого господина.

Я заметила. Бесс заметила, что я заметила, и нахмурилась так грозно, словно была готова защищать сахарницу с тесаком в руках.

— Его светлость со вчерашнего обеда ничего толком не ел, — проворчала она. — Нечего так на меня смотреть. Я отвечаю за то, чтобы в доме никто не умер с голоду. Даже если кто-то упрям, как старый кабан, и считает кофе полноценной пищей.

— Я ничего не сказала.

— Вот именно. Когда вы молчите таким голосом, у меня мука в мешках сворачивается комками.

Я рассмеялась и отвернулась к столу, однако при виде маленького пирога сердце всё-таки дрогнуло. Рейнар со вчерашнего вечера занимался счетами и действительно мог забыть о еде. Я положила пирог на тарелку сама, добавила к нему две вишнёвые конфеты и велела лакею отнести поднос в кабинет.

Бесс многозначительно подняла брови.

— Ни слова, — предупредила я.

— Я яблоки режу, госпожа. А они умеют хранить тайны.

В тот день после кухни я собиралась идти в лазарет. Колено почти перестало болеть, и Клара уже не следовала за мной по пятам с таким видом, будто я была хрустальной вазой, которую ей поручили доставить королю целой. Я успела снять передник и вымыть руки, когда в кухню вошёл Гидеон.

Дворецкий никогда не торопился. Даже пожар он, вероятно, встретил бы степенным шагом, предварительно поправив манжеты. Однако сейчас серебряный поднос в его руках был наклонён едва заметно, и этого хватило, чтобы я насторожилась.

На подносе лежало письмо.

— Вам доставили послание, госпожа Мур, — произнёс Гидеон своим обычным ровным голосом. — Курьер ожидает ответа в людской.