Книга В разводе. Тост за бывшего!, страница 147 – Анна Томченко

А потом пошла череда созвонов — один за одним, один за одним. И мне казалось, что в принципе понять, в какую клинику Майя поехала, невозможно. Но потом мне отзвонился старый знакомый, занимающийся наружным видеонаблюдением, владелец компании, которая обслуживала город.

— Её машина на парковке возле тринадцатой клинической, — отчитался он мне.

И я ругнувшись, посмотрел на часы: пятнадцать минут мне ехать. Если Федотов позвонил мне сразу, то у меня ещё было время.

— Должен буду, — рыкнул я в трубку и прыгнул в машину.

Меня трясло. Я знал, чем это обернётся для Майи — тем, что она себя никогда не простит. Она не тот человек, который может по щелчку пальцев взять и лишиться чего-то безумно важного. Она не тот человек, который никогда не ценил человеческую жизнь, тем более жизнь ребёнка. Она себе это не простит и угробит к чертям всё своё ментальное состояние. Не будет весёлой хохотушки Майи, не будет эксклюзивных песен и танцев до утра. Она закроет агентство через два года от того, что просто не вывезет. Она начнёт распродавать концертные платья ещё раньше. Я не мог себе этого позволить. Я ей не мог этого позволить.

Почему-то кто-то очень плоско рассуждает по поводу предательства, но никто не видит, что иногда предать не равно бросить человека. Вот сейчас я это понимал. Я отдавал себе отчёт, что даже если Майя никогда не посмотрит в мою сторону, я всё равно всё буду делать для неё. Потому что мне, как последнему дебилу, видимо, в этой жизни не хватало только что любовницы. Ведь всё по факту у меня было. А вот любовницы не было.

Ну, зашибись, появилась у меня любовница и я всё в этой жизни потерял.

Карма такая, ты говённая стерва. Но я тебя понял.

Время, которое я провёл в машине, можно было отсчитывать ударами сердца. Я летел, нёсся, понимая, что всё будет не самым лучшим образом. И когда машина остановилась рядом с тачкой жены на парковке, я понимал, что по-добру по-здорову меня не пустят ни в операционную, никуда.

А это значит — прорываться будем с боем.

— Ворошилов, — прохрипел я в трубку.

— О нет, — отозвался Арс.

И я сцепил зубы.

— Ворошилов, прикрой, пожалуйста.

— Даже не думай. Неужели ты рассчитываешь на то, что после того, что произошло с пчёлкой...

— Ворошилов, прикрой! Я сейчас зайду в больницу с пушкой. Если к Майе прикоснулся хоть один коновал — ты мне нужен будешь как адвокат по уголовным делам.

— Градский…

— Ты чего, струхнул, Ворошилов? — и я выдохнул. — У тебя же ребёнок родится. А у меня походу нет, потому что Майя поехала на аборт. Я буду делать всё возможное для того, чтобы оставить его. Я зайду в больницу с пушкой, пока меня не проведут в операционную. Я оттуда не выйду. Я не дам ей совершить эту ошибку.

— Градский, стоять! Я тебе сказал, стоять, бля! Я тебе клюшку от гольфа в жопу засуну!

— Ворошилов, прикрой, пожалуйста. Я не хочу, чтобы она избавлялась от ребёнка. Я не хочу, чтобы моя пташка так сильно пострадала. Пойми меня правильно. Предательство не делает меня хорошим человеком. Но то, что я своей жене не хочу позволить совершить ошибку — не делает меня плохим. Я тебя прошу.

— Фак! Фак! Гребаный Голлум! — зарычал матюгаясь и крича в трубку Ворошилов.

Я знал, что у нас с ним отношения в хлам испортились. Это был знакомый Майи и я к нему несколько раз обращался из-за того, что мне нужны были какие-то дела по бизнесу. Ничего удивительного, что после всей ситуации, которая у нас возникла, никто со мной не собирался налаживать контакты и как-либо общаться.