Книга Погребённый Князь, страница 42 – Евгений Ключников

— Я пришёл сюда, чтобы по праву своей крови владеть тобой! — сказал он.

На короткий миг наступила гробовая тишина, после которой голоса стали беспокойно завывать, повторяя раз за разом одно и то же слово:

— Имя, имя, имя, имя!..

Внутри, в самой глубине Северина, отозвался голос Морвены, и это явление было настолько неожиданным, что вампир схватился за голову и упал на колени:

— Ключом послужит имя того, кто был его лишён!

Он закрыл глаза, пытаясь совладать с наваждением, но он ушло само. Морвена не была настроена терзать его и дальше, судя по всему. Тогда он опустил окровавленную ладонь на кости у основания саркофага. Сотни тысяч голосов ударили его сознание в едином порыве!.. Каждый из них хотел быть тем, кто освободит Нарушитель Цикла, каждый из них хотел стать прямой причиной гибели Белой Бездны!.. Отпечатки памяти липли к нему обрывками: чья-то дочь, серое окно, сапог палача, верёвка висельника, жар лихорадки, безудержный плач по несправедливо казнённым, и все они визжали сквозь века:

— Я не виновен! Я есть! Я был! Я ни в чём не виноват! Освободите, освободите, освободите меня!..

Северин стиснул зубы.

— Молчать! — взревел проклятый князь, вложив всю свою силу в этот крик.

Но голоса не торопились безмолвно подчиняться — слишком долго они стенали здесь, на дне этой мерзкой ямы, в ожидании наследника воли Дорнов.

— Я пришёл не для того, чтобы вас отпевать! И точно не для того, чтобы вершить суд. Всё, что мне нужно, это одно имя. Есть среди вас те, кому хватило воли не потерять его?!

Сначала стих детский плач, а за ним утихли и остальные. Один голос, очень слабый, почти детский, прошептал что-то, чего Северин не смог разобрать. Он увидел перед собой мальчика двенадцати лет. Тонкий как ниточка, грязный, со слишком большими руками для своего тела. Мальчик рассказал, что его поймали возле пекарни после пожара. Это не он устроил поджог, но он ел вкусный кренделёк, который из-за пожара вылетел с прилавка. Хозяин требовал виновного — и он его получил. Его имя не записали, потому что на сироте без хозяина не окупишь стоимости бумаг и чернил.

В момент казни, перед самым ударом, он хотел сказать, как его зовут, но палач не дал ему представиться перед зеваками. Северин наклонился к его костям. Имя было маленьким:

— Нерик, — сказал Северин, — Я слышу тебя, Нерик из Пепельного переулка.

Цепи на саркофаге дрогнули. Одна из печатей треснула и тогда князь повторил громче:

— Нерик из Пепельного переулка! Ты жил в лишениях и страдании, и был за это убит! Я знаю и помню тебя!

Тысячи костей зашевелились, будто шерсть, встающая дыбом на волчьей холке. Весь подземный провал будто вдохнул воздух. Цепи на саркофаге натянулись, белые печати начали чернеть по краям. Воспоминания вихрем закружились вокруг князя и саркофага. Разомкнутые круги пытались сжаться, словно губы от боли, но Северин схватил первую цепь обеими руками и рванул со всей силы. Боль обожгла до самых плечей — белая магия резала мёртвую плоть не хуже солнечных лучей, но шепчущий сомн за спиной не давал ему права останавливаться.

— Имя, имя, имя, имя, имя! — кричали они.

Он рванул снова и цепь лопнула, а за ней лопнули и все остальные. Срывая их, он опалил свои руки до костей. Выпитая ночью кровь пыталась восстановить плоть, но выходило очень скверно. Последняя цепь отказывалась поддаваться воли князя. Она держалась упорно и била по рукам холодом Белой Бездны. Держась за неё, Северин чувствовал зов твари: она звала его к себе, вниз, к единому миру без имён, к вечной сытости, спокойствию и концу без всякой боли.