Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 90 – Евгений Ключников

— «Мы» снова.

— Лавка, — поправился Никон. — Вы.

— А ты?

Никон не ответил сразу.

— А я буду писать.

Саверий смотрел на него долго. Потом взял иглу щипцами, поднял над полотном и медленно повернул к свету.

— Ты хочешь инструмент.

— Да.

— Инструмент даёт человеку ложное ощущение, что он мастер.

— А продажа — ложное ощущение, что ты избавился от риска.

Удар мог последовать сразу. Никон даже напрягся. Но Саверий только улыбнулся одним уголком рта.

— Быстро учишься мерзким формулировкам.

— У меня хороший хозяин.

— Не перегибай. Лесть у тебя хуже дерзости.

Он положил иглу обратно.

— До вечера она останется. Потом я решу.

— До вечера — мало.

— До вечера — больше, чем у тебя было минуту назад.

На этом разговор закончился.

Но не конфликт.

Весь день игла лежала на отдельной серой ткани, и Никон чувствовал её присутствие. Она была совсем не такой, как кольцо, сапоги или медальон. Те вещи тащили за собой готовые трагедии. Игла же обещала метод. Ею можно было не только узнать, но и проверить. В мире, где показания людей стоили дешевле взятки, где Гильдия ошибалась из-за самоуверенности, где Саверий считал правду товаром, инструмент, способный вытянуть след из ткани, был почти оружием. Тихим, тонким, женским, швейным оружием против тех, кто привык, что кровь можно застирать, саван — зашить, рукав — заменить, а мёртвого — переодеть для красивых похорон.

И, как всякое оружие, она могла попасть не в те руки.

Ближе к полудню Саверий решил проверить её подробнее.

Не на медальоне и не на чём-то важном — на старой тряпке из своих запасов. Он достал из ящика три лоскута. Первый — чистый, новый. Второй — манжета приказчика-лжеца, уже использованная при проверке Луциана Верра. Третий — кусок грубой ткани, снятой с мешка, в котором когда-то принесли кухонный нож третьего удара. Никон смотрел, стараясь не выдать жадного интереса.

— Не трогаешь, — сказал Саверий. — Только смотришь, если велю.

— Понял.

— Ты слишком быстро понял. Это подозрительно.

— Я могу переспросить для вида.

— Можешь молчать для пользы.

Он взял иглу щипцами, вдул в ушко тонкую серую нить — обычную, без следа, как он пояснил, — и сделал один стежок по новому лоскуту. Ничего не произошло. Второй стежок по манжете приказчика. Нить потемнела у самого прокола, а вокруг шва проступила едва заметная серая линия, как след от воды на ткани. Саверий хмыкнул. Третий стежок по мешковине от ножа. Игла прошла тяжело, будто ткань сопротивлялась. На поверхности выступила крошечная бурая точка. Не свежая кровь, конечно. Воспоминание крови. Но Никон увидел, как Саверий мгновенно стал серьёзнее.

Чтение вспыхнуло само:

[Активация слабая]

[Извлечён след: скрытая кровь / контакт с орудием третьего удара]

[Точность недостаточна без личной нити]

— Нужна не обычная нить, — сказал Никон.

Саверий медленно поднял взгляд.

— Я спросил?

— Нет.

— Но ты всё равно сказал.

— Потому что это важно.

— Всё важное становится дорогим, если не выбалтывать.

Никон стиснул зубы.

— С обычной нитью она показывает только общий след. Для точности нужна личная нить. Принадлежавшая свидетелю смерти.

Саверий застыл.

— Ты это видишь?

— Да.

— Сейчас?

— Да.

— И молчал?

Никон не удержался:

— Учился не выбалтывать всё важное.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом Саверий коротко рассмеялся.