Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 392 – Евгений Ключников

— Теперь помешает.

Саверий откинулся на спинку стула и долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Мирана.

— Скажи ему.

— Что?

— Что это самоубийство.

— Это самоубийство, — сказала Мирана.

Никон кивнул.

— Спасибо.

— Я не закончила. Это самоубийство из тех, где человек долго объясняет, что на самом деле он просто создаёт неудобное положение для врагов, а потом все бегают, вытаскивают его из петли, огня, подвала, чужой книги или гильдейской процедуры. У нас уже коллекция.

— Но?

— Но если не вытащить дело наружу, нас будут резать по одному. Барло умер. Эдмар умер. Сестра Эльза рискует должностью и жизнью. Серые уже пытались сжечь лавку. Пепельный надзор начал охоту на свидетелей. Гильдия пришла за тобой. Значит, прятаться дальше — это не осторожность. Это очередь к следующей смерти.

Саверий поморщился.

— Я просил сказать ему, что идея плохая, а не помочь красиво её испортить окончательно.

— Идея плохая, — повторила Мирана. — Но наши остальные идеи ещё хуже.

Никон взял со стола старую папку с выписками по ремесленным спорам. Она нашлась в лавочном шкафу, среди бумаг, которые Саверий называл «плесенью», а Никон всё чаще воспринимал как оружейную стойку. В этой папке лежал тот самый закон, о котором он вспомнил после публичной пробы Гильдии. Старый, почти забытый, составленный ещё в те времена, когда Гильдия чистой пробы не была монополией на истину, а только одним из ремесленных кругов, обязанных доказывать свою чистоту перед городом.

— Закон о праве оценки опасного предмета, — сказал Никон. — Если предмет признан опасным для города, а его истинная природа подтверждена при свидетелях, Гильдия обязана открыть слушание. Не внутреннюю проверку. Не закрытый совет. Открытое ремесленное слушание с присутствием свидетелей, заявителя, спорного оценщика и независимых мастеров нижних кругов.

— Ты не лицензирован, — напомнил Саверий.

— Поэтому и спор. Если я заявляю, что лицензированная Гильдия покрывала ложь или была ослеплена ложью, а предметы это подтверждают, они обязаны либо опровергнуть оценку публично, либо открыть слушание по дефекту чистой пробы.

— Они скажут, что ты опасный самозванец.

— Пусть скажут при свидетелях.

— Они скажут, что предметы заражены.

— Пусть покажут чистыми инструментами, которые не имеют слепой зоны.

— Они скажут, что ты действуешь по наущению проклятых вещей.

— Пусть докажут.

— Они скажут, что лавка удерживает незаконные свидетельства.

— Тогда им придётся назвать, какие именно свидетельства незаконны и почему.

Саверий устало провёл ладонью по лицу.

— Ты слишком хорошо начал понимать процедуру. Это тревожный признак морального падения.

Никон не улыбнулся. Внутри у него было сухо и холодно. Он понимал, что предлагает. Публичная процедура не защищала от убийства, изъятия, подделки или огня. Она только меняла цену каждого действия. Если Гильдия откажется от спора, отказ станет признанием страха перед оценкой. Если примет — им придётся слушать доказательства при людях, часть которых уже видела Ночь Мёртвой улицы и публичный сбой чистой пластины. Если попытается забрать Никона до слушания — это будет выглядеть не как законное изъятие, а как устранение заявителя. Если Третья рука ударит в открытую — у Гильдии появится повод спрашивать, почему преступный рынок так боится ремесленного спора. И всё равно каждый из этих ходов мог закончиться смертью.