Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 354 – Евгений Ключников

— Оно плохое? — спросил он.

Никон не ответил сразу.

Раньше он сказал бы: да. Потом — не всякое проклятие надо снимать. Сейчас ответ был сложнее.

— Оно опасное, — сказал он. — И в нём есть плохое. Но теперь оно держит правду о плохом человеке.

Тев подумал.

— Значит, оно как город?

Саверий тихо фыркнул.

— Ребёнок неприятно быстро развивается.

Эльза посмотрела на Тева внимательно.

— Иногда дети, прошедшие через перепись, начинают видеть связи раньше взрослых.

Нелла сразу обняла брата за плечо.

— Он не будет вашим инструментом.

— Я не предлагала.

— Все сначала не предлагают.

Сестра Эльза выдержала её взгляд.

— Правильно не верить.

Нелла, кажется, не ожидала такого ответа.

Никон тоже.

Саверий поставил перед Эльзой чашку настоя, на этот раз своего. Она посмотрела подозрительно, но взяла. Рука у неё была перевязана, кровь перестала идти, однако Никон видел: нарушение процедуры ударило не только по плоти. Где-то в храмовых связях, возможно, уже возникла маленькая трещина. Хранительница использовала право вне формы. Вещи такие поступки помнят. Храмы — тем более.

— Вам нельзя возвращаться? — спросил Никон.

— Мне необходимо вернуться, — ответила Эльза. — Если исчезну, это будет признанием. Если вернусь, у меня останется возможность узнать, что происходит с сапогами и кто интересовался моим отсутствием.

— Вас могут проверить.

— Проверят.

— Ладонь?

— Порезалась о старую скобу в хранилище.

Саверий усмехнулся.

— Почти правда.

— Лучший вид лжи, как я понимаю по вашей лавке.

— Вы начинаете меня пугать, сестра.

— Хорошо.

Никон посмотрел на чашу с кольцом.

— Нужно записать.

— Сначала дышать, — сказала Мирана.

— Потом могу забыть детали.

— Я запомнила. Саверий запомнил. Эльза запомнила. Даже дети запомнили, потому что вы все говорили громко, пока вас душило. Сейчас молчи.

Саверий неожиданно поддержал:

— Писать будешь через час. Или когда голос перестанет звучать как скрип дешёвого шкафа.

Никон хотел возразить, но в этот момент кольцо тихо стукнуло внутри чаши.

Все замолчали.

Ткань над чашей не шевелилась.

Соль не темнела.

Стук повторился.

Не нападение.

Не петля.

Скорее просьба о завершении. Исповедь вещи осталась неполной, но теперь она знала, что её услышали. Никон осторожно посмотрел через глухое стекло, не открывая глубокого Чтения.

На ткани проступили три тёмные линии.

Первая — круг кольца.

Вторая — зелёный фонарь.

Третья — пепельная вертикаль, перечёркивающая фонарь.

Под ними появилось одно слово.

Не имя.

Выше.

Никон не произнёс его сразу.

Саверий увидел сам.

— Выше Ильзы.

— Выше Барло, — сказала Мирана.

Эльза добавила:

— Выше отдельного инспектора, возможно.

Слово исчезло.

Кольцо замолчало.

Теперь уже окончательно.

По крайней мере, на эту ночь.

Когда Никону всё же разрешили писать, голос почти не восстановился, но рука слушалась. Он писал медленно, иногда останавливаясь, чтобы вдохнуть без боли.

122. Барло Гент убит после ухода из лавки. Перед смертью активировал защитную капсулу: пепельная крошка + зелёный воск. Формула защиты: если вина не дошла до хозяина, пусть свидетель примет петлю. Целью стал ближайший Читающий свидетель — я.

123. Кольцо признанной вины попыталось задушить меня, потому что исповедь Барло осталась неполной. Спасли Мирана и сестра Эльза. Эльза нарушила храмовую процедуру: использовала пепельную соль, собственную кровь и право хранительницы вне храма, не изымая кольцо и не закрывая свидетельство. Теперь она сама под угрозой.