Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 307 – Евгений Ключников

— К берегу нельзя, — выдохнул Лапшин.

— Там наши.

— Поэтому туда и ведут.

— Кто?

— Тот, кто хочет увидеть, кого вы спасаете первым.

— Хватит загадок!

Лапшин вдруг вцепился в его куртку с неожиданной силой.

— Слушайте. Если меня возьмут с вами, Счетовод получит чистую версию: Лапшин вышел на Руднева, группа нарушила порядок, стрельба, дезорганизация, раненые. Если я исчезну, у него останется неопределённость. Неопределённость сейчас полезнее моей тушки.

— Вы не дойдёте.

— Дойду настолько, насколько нужно.

— Михаил Григорьевич—

— Второй лист у Нины, — перебил Лапшин. — Не тот, что уже нашли. Второй настоящий. В её старых журналах. Ищите повтор фразы «оснований не установлено» в документах, где её не должно быть. Гладкий голос. Он выдаёт не фамилию — руку.

— Где конкретно?

Сверху снова ударили. Руднев дёрнулся, закрывая Лапшина плечом, и почувствовал, как пуля прошла рядом, почти срезав воздух у лица. Кравцов был уже совсем близко.

— Руднев! Левее! К опоре! Не к воде!

Лапшин усмехнулся кровавыми губами.

— Видите? Он учится.

— Вы сейчас умрёте от своей привычки учить всех в неподходящий момент.

— Возможно. Но не здесь.

Он вдруг толкнул Руднева в грудь и почти упал в сторону опоры. Там, где камень касался воды, виднелась узкая чёрная щель, которую нельзя было различить с берега. Технический проход под устоем. Астахов говорил о водоотводе, но не о таком. Лапшин знал место заранее. Конечно, знал.

Руднев попытался схватить его, но новая очередь выстрелов заставила пригнуться. Кравцов добежал до них и грубо дёрнул Руднева назад.

— Не лезть!

— Он уходит!

— Вижу!

— Он ранен!

— И вы будете, если полезете туда следом!

— Семён Ильич!

Кравцов вцепился в него так, что заболели плечо и рёбра.

— Головой, Павел Андреевич! Не ногами! Вы сами это всем говорите! Он дал сведения — значит, не убивайте их вместе с собой!

Руднев застыл. Водоотвод уже проглотил Лапшина. Только вода дрожала у камня, да на мокром берегу оставалась тёмная полоса крови. Сверху стрельба стихала. Одного нападавшего, кажется, взяли на ферме. Второй ушёл в сторону насыпи. Третий, если был, так и не показался. Мост снова начинал звучать обычной ночной сыростью, но теперь в этом звуке было что-то неправильное, будто металл ещё помнил выстрелы.

Ратников появился через несколько минут. Он пришёл не бегом, но очень быстро, с двумя сотрудниками прикрытия. Оценил обстановку одним взглядом: Руднев жив, Кравцов рядом, Лапшин ушёл через водоотвод, один человек ранен у берега, на ферме задержанный, у насыпи следы отхода.

— За ним? — спросил Кравцов.

— Нет, — сказал Ратников.

— Он истечёт кровью.

— Если полезем вслепую, можем добить его сами или потерять ещё людей. Астахова сюда. Проход проверить сапёром. Выходы перекрыть дальним кольцом. Без паники.

— Он сказал, что к берегу ведут, — произнёс Руднев. — Что хотят увидеть, кого я спасаю первым.

Ратников посмотрел на него внимательно.

— И вы?

— Я попытался спасать его.

— Ожидаемо.

— Это упрёк?

— Это факт. И, возможно, расчёт противника.

Кравцов резко сказал:

— Он не пошёл за ним.

— Вижу.

— Это тоже факт.

— Запишем.

В другое время Кравцов вспыхнул бы от такой сухости, но сейчас только отвернулся к мосту. Поднявшийся на ферму сотрудник крикнул, что задержанный жив, но ранен в ногу. При нём обнаружили пропуск ремонтной бригады, подлинный по печати, но выданный на фамилию человека, который, по предварительным сведениям Астахова, должен был находиться на другом участке. Документ снова пришёл раньше человека. Или вместо человека. Счетовод продолжал говорить своим любимым языком.