Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 306 – Евгений Ключников

Руднев пытался удержать каждое слово. Хотел записывать, но понимал: под мостом нельзя доставать блокнот. Придётся нести в памяти. В своей — или Павловой, уже не разобрать.

— У него доступ к следствию? — спросил он.

— К версиям. Не обязательно к допросам напрямую. Ему не нужно читать всё. Достаточно знать, какая версия готовится, кого удобно сделать виновным, какие формулировки пройдут наверх. Ваша первая папка против вас была не просто попыткой закрыть младшего лейтенанта. Это была проба: можно ли заранее создать человека, который объяснит будущий провал. Вы выжили случайно и не случайно одновременно. Случайно — потому что сорок минут до Берёзовской дали проверяемый результат. Не случайно — потому что Павел уже успел увидеть, куда смотреть.

— Что он успел оставить вам?

Лапшин снова снял очки. На этот раз рука дрожала сильнее.

— Недостаточно.

— Михаил Григорьевич.

— Он понял, что протокол готовится до события. Понял, что Жданов не враг, а рычаг. Понял, что Нина — не связная, а канал, который кто-то научился открывать. Понял, что Лосев боится не ареста, а неправильного конца схемы. И ещё понял, что я скрываю часть.

— Почему вы скрывали?

— Потому что он был слишком прямым.

— А вы слишком умным?

Лапшин усмехнулся, но улыбка вышла болезненной.

— Так он и сказал. Только грубее.

В этот момент сверху по мосту прокатился короткий звук. Не поезд. Не ветер. Металлическое касание, осторожное, почти случайное. Лапшин замер сразу. Руднев тоже поднял голову, но увидел только тёмную решётку фермы.

— Ваши? — шепнул Лапшин.

— Сверху Астахов.

— Астахов ходит тяжелее. И не ставит ногу на пустую полку. Падайте.

Он сказал это так спокойно, что Руднев не успел даже спросить. Лапшин толкнул его в плечо и сам резко ушёл к камню. Выстрел разорвал тишину под мостом, ударил по нижней балке, и каменная крошка брызнула Рудневу в лицо. Второй выстрел пришёл почти сразу, уже ниже. Пуля выбила щепу из старой доски у воды. Сверху закричали. Это был голос Астахова, короткий, командный. Потом ответил Кравцов с берега, и ночь рассыпалась на отдельные звуки: шаги по металлу, глухой удар тела о ферму, плеск воды, выстрелы, команда «левый берег держать!», ругань, свист рикошета.

Руднев оказался за каменной опорой, сам не поняв, как добрался туда. Пистолет был в руке, пальцы горели болью, хват получился плохим. Он увидел Лапшина в двух шагах: тот стоял на колене, прижимая плечо. Новое ранение. Кровь проступала между пальцами, быстро темнела на рукаве. Михаил Григорьевич попытался подняться, но его повело.

— Ко мне! — крикнул Руднев.

Лапшин посмотрел на него почти зло.

— Не командуйте человеком, которого не сможете вынести.

— Тогда ползите.

— Уже лучше.

Руднев бросился к нему, схватил под здоровую руку. Лапшин оказался легче, чем должен был быть живой взрослый мужчина. Слишком лёгкий, горячий от лихорадки и холодный от потери крови одновременно. На секунду Руднев увидел не загадочного наставника, не человека, который знает слишком много, а просто раненого, истощённого сотрудника, чьё тело уже давно требует остановиться, а воля продолжает вести его через мосты, водокачки и чужие схемы.

С берега к ним двигался Кравцов, стреляя вверх по ферме. Сверху Астахов перекрывал настил и кричал своим людям не лезть в слепую зону. Ещё один выстрел пришёл со стороны насыпи. Значит, нападавший был не один. Прикрытие Ратникова ответило, и человек на насыпи исчез в кустах.