Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 278 – Евгений Ключников

Никон подошёл.

— Вы помните их?

Старик посмотрел на изображения.

Улыбнулся.

Кивнул.

— А его? — спросил Никон осторожно, не произнося имя Райнера.

Эдмар закрыл глаза.

Подумал.

Потом приложил пальцы к горлу.

Не может говорить.

Но помнит больше.

Не всё.

Достаточно.

Он взял лист бумаги, который лежал на столе, и потянул к себе. Саверий хотел остановить, но Никон поднял руку. Старик взял перо. Пальцы дрожали. Почерк оказался неровным, почти детским, но буквы складывались.

Он был свидетелем.

Пауза.

Эдмар тяжело вдохнул.

Написал дальше:

Копия осталась в шкатулке. Не открывать смертью. Последний владелец может отказаться от имени сам. Но не должен умирать.

Саверий прочитал.

Посмотрел на Никона.

— Значит, рынок соврал не полностью.

— Как всегда.

Эдмар написал ещё одну строку:

Есть третий ключ. Архивная печать хранителя. Без неё шкатулка выбирает кровь.

Никон почувствовал, как цепочка выстраивается дальше.

Сестра Эльза.

Храмовая хранительница.

Печать.

Шкатулка закрытого наследства.

Документы Райнера.

Не нужно убивать прежнего владельца. Не нужно заставлять Эдмара окончательно отказаться от имени. Существует третий путь снова. Свидетельство, домашняя память, архивная печать. Доступ не через смерть, а через восстановление правильной последовательности.

Третья рука могла знать.

Именно поэтому не рассказала.

Рынок всегда предлагал самый дорогой способ, если плата доставалась не ему.

Саверий посмотрел на дверь.

— Они отступили ненадолго.

— Знаю.

— Пепельный надзор вернётся.

— Знаю.

— Край забрал сапоги.

— Знаю.

— Шкатулка у Третьей руки.

— Знаю.

— Сестра Эльза может быть под наблюдением.

— Знаю.

Старьёвщик устало выдохнул.

— Ненавижу, когда ты так быстро учишься отвечать.

Мирана подошла к двери, выглянула наружу.

— Улица чистая. Насколько улица вообще бывает чистой.

— Закрывай, — сказал Саверий. — До утра никто не выходит.

— А если Надзор?

— Особенно если Надзор.

Он восстановил засов временной железной скобой, потом вернулся к прилавку и посмотрел на старую долговую книгу. Страницы постепенно успокаивались. Голоса исчезли. Только одна строка оставалась заметнее остальных.

Эдмар Ретт.

Сделка ещё действовала.

Часть имени продана.

Память повреждена.

Запрет свидетельства активен.

Старик помог им, но не освободился.

Никон посмотрел Чтением.

[Обязательство Эдмара Ретта]

[Состояние: ослаблено после передачи предметного свидетельства]

[Проданная память: не возвращена]

[Часть имени: удерживается внешним держателем]

[Запрет произнесения: активен]

[Возможный путь освобождения: вернуть право на имя через уничтожение карточки сделки или добровольный отказ текущего держателя]

[Текущий держатель: рынок Третьей руки / неустановленное лицо]

Никон почувствовал усталую ярость.

Даже после всего старик оставался связан.

Спас семью.

Заплатил памятью.

Дожил до старости с половиной имени.

Пришёл к лавке, когда старый долговой узел дал трещину.

Передал остаток правды.

И всё равно не мог произнести имя человека, которого пытался защитить.

— Мы вернём, — сказал Никон.

Эдмар поднял глаза.

Не понял сначала.

Никон указал на страницу.

— Ваше имя. Не сегодня. Но вернём.

Саверий посмотрел на него тяжело.

— Не обещай того, чего не умеешь.

— Тогда научусь.

— Очень дорогая привычка.

— Запишите на мой долг.