Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 274 – Евгений Ключников

Никон поднял глаза.

— Мы можем снять шов без имени Фалька.

Саверий понял.

— Через жетон.

— Через свидетельский контур. Жетон Эдмара подтверждает архив. Медальон — цену сделки. Лошадка — путь ребёнка. Пуговица — старую связь. Нелла — живое свидетельство. Игла разрежет только ложную нить, если замкнуть всё правильно.

— А если нет?

— Потеряем обе записи.

Нелла побледнела.

— Он забудет всё?

— Может.

Мальчик смотрел на неё.

Не узнавая.

Но уже не полностью безразлично.

— А если ничего не делать? — спросила девочка.

Никон посмотрел на зелёный шов под курткой.

[Закрепление записанного имени: близко к завершению]

— Тогда скоро останется только Мартен.

Пуговица ударила резко.

Мальчик вздрогнул.

Снаружи постучали снова.

Один раз.

Потом второй.

Уже не так вежливо.

Саверий подошёл к двери, положил ладонь на засов.

— Мирана.

— Да.

— Задний двор?

Она прислушалась.

— Двое.

— Крыша?

— Пока чисто.

— Подвал?

— Если знают про ход, могли поставить человека у выхода.

— Значит, не уходим.

— Я и не собиралась.

Саверий посмотрел на Никона.

— Сколько времени?

— Один стежок, если всё сойдётся. Если нет — не знаю.

— Всё сегодня упорно предлагает один стежок.

— Потому что длинная работа закончилась раньше. Её делали годами. Нам остаётся только найти место, где разрезать.

Старьёвщик усмехнулся.

— Писарь становится философом.

— Плохое влияние хозяина.

Саверий начал быстро освобождать прилавок. Сдвинул дешёвые вещи, поставил чаши соли, разложил храмовую ткань. Иглу ложного шва поместил справа. Деревянную лошадку — напротив мальчика. Костяную пуговицу Никон вынул из футляра и положил рядом с лоскутом серой куртки. Жетон Эдмара оказался слева. Медальон остался у старика в руках, но цепочку положили на край ткани, чтобы семейная память вошла в контур и не стала товаром на столе.

Нелла встала позади брата.

Не держала силой.

Просто положила ладонь ему на плечо.

— Что говорить? — спросила она.

— Только то, что помнишь точно, — сказал Никон. — Не спорь с новым именем. Не говори, что его нет. Напоминай старое. Дом. Вещи. Мелочи. То, что нельзя пришить карточкой.

Девочка кивнула.

Саверий посмотрел на Эдмара.

— Вы сможете держать жетон?

Старик кивнул.

— Не произносите закрытое имя.

Ещё один кивок.

Мирана отошла к двери с ножом в одной руке и короткой железной кочергой в другой.

— Очень профессионально, — сказал Саверий.

— В вашей лавке сложно найти оружие, которое не начнёт разговаривать после первого удара.

Снаружи раздался голос.

Спокойный.

Мужской.

— Господин Грош.

Саверий не ответил.

— Время приглашения истекает.

Никон почувствовал, как зелёная линия под кожей ладони натянулась.

Карточка Третьей руки, спрятанная между свинцовыми пластинами, зашуршала внутри горшка на полке.

Голос продолжил:

— Мы не хотим повреждать лавку. Не хотим тревожить старые обязательства. Не хотим, чтобы Пепельный надзор получил повод вернуться с огнём. Выдайте оценщика и детей. Старик может остаться. Его часть сделки давно завершена.

Эдмар побледнел.

Мирана выругалась.

Саверий тихо сказал:

— Очень щедро.

За дверью услышали.

— Рынок ценит разумные решения.

— Рынок уже предложил купить человека, которого считает товаром. Не уверен, что мы одинаково понимаем разумность.

— Долговой писарь связан с вашей книгой. Вы не сможете удержать его долго. После третьего удара старая запись примет новую роль. Вы потеряете контроль в любом случае.