Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 196 – Евгений Ключников

Иногда уйти — тоже работа.

Он повторял это себе, пока поднимался по лестнице.

Иногда уйти — не трусость.

Иногда единственный способ помочь вещам — не позволить им всем войти в тебя одновременно.

Наверху Эльза закрыла дверь, поставила новую печать и тщательно соскребла остаток зелёного воска. Образец отдала Саверию. Себе оставила маленькую часть.

— Никому не говорить, — сказала она.

Саверий усмехнулся.

— Мы уже почти профессионалы молчания.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Если Пепельный надзор узнает, что свежий зелёный воск был на двери склада безымянных, они придут не разбираться. Они зачистят хранилище.

— Почему? — спросил Никон.

Эльза посмотрела на него.

— Потому что проще объявить все вещи опасно повреждёнными, чем признать, что храм десятилетиями хранил следы людей, которых переписывали намеренно.

— Бумага важнее истины, — сказал Никон.

— Для многих — да.

— А для вас?

Она помолчала.

— Для меня бумага должна удерживать истину, когда люди уже не могут говорить. Но слишком часто бумага удерживает только саму себя.

Саверий сказал:

— Осторожнее, сестра. Ещё немного — и вас обвинят в ереси формы.

Эльза не улыбнулась.

— Уже обвиняли.

На обратном пути лошадка лежала в сумке Саверия.

Костяная пуговица — у Никона.

Они шли быстро, не возвращаясь прежней дорогой. Эльза вывела их через боковой двор храма и велела свернуть к каналу, а затем пройти через рынок свечников. Саверий несколько раз менял направление, дважды заходил в проходные лавки, один раз заставил Никона остановиться у продавца дешёвых пряжек и долго торговаться за бессмысленный железный ремешок, пока сам смотрел в отражение витрины.

— Хвост? — спросил Никон позже.

— Возможно.

— Серые?

— Возможно.

— Надзор?

— Возможно.

— Вы можете дать один точный ответ?

— Могу. Нам не нравится тот, кто идёт сзади. Этого достаточно.

В «Костяной Заклад» вернулись через задний двор.

Мирана ждала внутри.

Никон не удивился. Кажется, проводница умела появляться в лавке раньше тех, кто собирался её позвать. Она сидела на прилавке, хотя Саверий обычно не позволял никому садиться на торговое дерево, и держала в руках половину яблока.

— Долго, — сказала она.

— Ты вскрыла замок? — спросил Саверий.

— Нет.

— Тогда как вошла?

— Через крышу.

— Когда-нибудь я поставлю там ловушку.

— Когда-нибудь я её продам вам обратно.

Саверий снял сумку с лошадкой и положил на чёрную ткань.

Мирана перестала жевать.

— Что это?

— Игрушка, — сказал Никон.

— Я вижу.

— Со склада безымянных.

— Где?

— При храме.

Мирана медленно спрыгнула с прилавка.

— Вы ходили в храмовый склад без меня?

— Тебя туда не пустили бы, — сказал Саверий.

— Это не повод идти в плохое место без хорошего проводника.

— Уверяю, внутри полки не двигались достаточно быстро, чтобы потребовалось твоё чувство направления.

Лошадка скрипнула колёсиком под тканью.

Мирана замерла.

— Она живая?

— Нет, — сказал Никон.

Пауза.

— Плохой ответ, — сказала она.

— Она помнит дорогу.

— Куда?

— Домой. Или к порогу переписи. Пока не ясно.

Саверий начал раскладывать предметы. Лошадку отдельно. Пуговицу отдельно. Лоскут ткани. Воск со стены Серых. Воск с храмовой двери. Обрывок бирки Р.Ф. Храмовую выписку. Новый акт передачи. Всё на чёрной ткани, разделённое солью.

Мирана смотрела, и с каждым новым предметом лицо её становилось серьёзнее.