Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 187 – Евгений Ключников

Однако Эльза пришла не за полкой. Она посмотрела на накрытую пуговицу.

— Вчера после вашего ухода я подняла внутренние книги, — сказала она. — Не официальные описи. Рабочие ведомости хранилища.

Саверий перестал улыбаться.

— Нашли что-то неприятное?

— Нашла отсутствие.

— Это всегда неприятнее присутствия.

— По делу Райнера Фалька в храмовых книгах есть пробел. Не ошибка, не пропущенная строка. Вырванный лист из журнала передачи безымянных вещей. Номер листа сохранён в оглавлении. Самого листа нет.

Никон почувствовал, как пуговица под тканью тихо стукнула.

Три.

Один.

Эльза услышала.

— Это она?

— Да, — сказал Никон. — Показывает направление к хранилищу безымянных связей. Ниже архивного уровня.

Сестра Эльза закрыла глаза на короткое мгновение.

— Я надеялась, что не покажет.

— Почему? — спросил Никон.

— Потому что там находятся вещи, которые храм не смог правильно завершить.

Саверий сухо сказал:

— Наконец-то честная формулировка.

Эльза посмотрела на него холодно.

— В храме хранится несколько категорий остатков. Именные вещи умерших. Опасные предметы казнённых. Вещи безымянных тел, которые не удалось очистить или сжечь безопасно. И отдельная категория — предметы со сбитыми привязками. Те, которые не совпадают с телом, именем или сопроводительной записью.

— Сколько? — спросил Никон.

Она не ответила сразу.

— Достаточно.

— Это не число.

— Несколько десятков.

В лавке стало очень тихо.

Несколько десятков.

Не одна пуговица.

Не одно тело Райнера Фалька.

Не один храмовый сбой.

Несколько десятков предметов, не совпадающих с телом, именем или записью.

— И вы ничего не делали? — спросил Никон.

Эльза посмотрела на него так, будто ожидала этот вопрос и всё равно не хотела отвечать.

— Делали.

— Что?

— Пытались очищать. Сопоставлять. Проверять старые описи. Передавать наверх. Получали ответы.

— Какие?

— Что привязки повреждены естественным образом. Что вещи переходили между владельцами до смерти. Что личные следы нестабильны. Что безымянные тела создают помехи. Что следует избегать поспешных выводов, способных бросить тень на храмовый порядок.

Последние слова она произнесла сухо, без интонации.

Саверий тихо рассмеялся.

— Красиво.

— Не смешно.

— Поэтому и красиво.

Никон почувствовал знакомую злость. Не горячую, не геройскую. Ту, что рождается от слишком ровных формулировок. Избегать поспешных выводов. Не бросать тень на порядок. Естественное повреждение привязок. Слова, достаточно разумные по отдельности, чтобы вместе закрыть любую дверь. Система не отрицала факт напрямую. Она просто размывала его до тех пор, пока никто не мог предъявить обвинение.

— Пепельный надзор? — спросил он.

Эльза кивнула.

— Часть ответов приходила через него.

— Они знают?

— Они знают, что в хранилище есть нестабильные вещи безымянных.

— Нет. Знают ли они о подменах?

— Не знаю.

Пуговица под тканью стукнула.

Один раз.

Не как на ложь. Как на неполноту.

Эльза услышала и посмотрела на колпак.

— Она различает?

— Не всегда, — сказал Никон. — Но часто лучше людей.

Сестра Эльза медленно сняла перчатку с правой руки. На запястье под тканью рукава виднелся старый ожог — круглый след, перечёркнутый тонкой линией. Не знак зелёного фонаря. Храмовый. Но повреждённый.

— Я не знаю, кто именно знает, — сказала она. — И это правда. Но я знаю, что после нескольких попыток поднять старые несоответствия два служителя были переведены. Один исчез по дороге в северный приют. Другой погиб при пожаре в архивной комнате, где огонь почему-то уничтожил только рабочие ведомости безымянных.