Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 186 – Евгений Ключников

— Сестра Эльза сказала, что некоторые вещи не принимают отсутствие имени.

— Да.

— Значит, у них есть отдельное хранилище.

— Вероятно.

— И вы собирались сказать когда?

Саверий посмотрел на него устало.

— Когда ты перестанешь путать своевременность с любопытством. То есть никогда.

Костяная пуговица ударила снова.

Три.

Один.

Никон посмотрел на неё.

— Это не просто направление.

— Конечно.

— Может быть, номер?

— Чего?

— Полки. Ячейки. Записи. Три — один. Или третий уровень, первая секция. Или три имени и один владелец.

Саверий медленно прищурился.

— Возможно. Но гадать будем не здесь.

Он уже принял решение. Никон понял это по тому, как старьёвщик убрал храмовую выписку во внутренний карман жилета и подошёл к сейфу. Из сейфа Саверий достал иглу вдовы, футляр с лоскутом куртки Неллиного брата, маленькую глиняную чашку со следом зелёного воска и обрывок кожаной бирки с остатком имени Райнера Фалька. Потом, подумав, взял ещё осколок чужой смерти Павла Ирта, но оставил в отдельном чёрном свёртке.

— Мы идём в храм, — сказал Никон.

— Мы идём к сестре Эльзе. В храм нас ещё могут не пустить.

— После вчерашнего?

— Именно после вчерашнего. Любое учреждение начинает особенно беречь двери, когда замечает, что за ними лежит его собственная ошибка.

В дверь постучали.

Не уличным стуком Неллы.

Не осторожным ритмом Мираны.

Три ровных удара, спокойных и уверенных.

Саверий мгновенно накрыл пуговицу серой тканью, убрал футляры обратно на прилавок и посмотрел на Никона.

— За стол.

— Кто?

— Если бы знал, не просил бы сесть.

Никон подчинился. Сердце билось быстрее, чем хотелось показывать. После серых плащей, зелёного воска и храмового клочка любая дверь стала подозрительной. Саверий подошёл к боковой щели, посмотрел наружу и неожиданно выдохнул.

— Утро решило быть мерзким, но не настолько.

Он открыл один засов.

В лавку вошла сестра Эльза.

Без храмового сопровождающего. Без официальной пепельной ленты на груди. Без строгой папки, которую она держала вчера. На ней было простое серое платье, поверх — тёмный плащ с капюшоном, скрывающим храмовую метку на лбу. Только руки выдавали её сразу: сухие, пепельные у ногтей, слишком чистые для Мёртвой улицы и слишком усталые для человека, который пришёл с хорошими новостями.

Саверий закрыл дверь за ней.

— Не ожидал увидеть вас у себя до завтрака, сестра.

— Я тоже.

— Вельмарк полон маленьких чудес.

— Не называйте это чудом.

Она сняла капюшон и посмотрела на стол. На накрытый колпак. На футляры. На Никона. На дальнюю полку, которую, вероятно, почувствовала раньше, чем увидела. Её лицо осталось спокойным, но на дверце с потемневшими печатями взгляд задержался дольше обычного.

— Она снова говорила? — спросила Эльза.

Никон и Саверий переглянулись.

— Вы знаете, что там? — спросил Никон.

Сестра Эльза не ответила ему. Посмотрела на Саверия.

— Я просила уничтожить её много лет назад.

— Вы просили передать её храму.

— Для уничтожения.

— Разница в формулировке важна.

— Вы не изменились.

— Старость плохо влияет на гибкость характера.

— А страх?

— Делает её дороже.

Никон слушал, чувствуя, как ещё одна связь встаёт на место. Эльза знала о дальней реликвии. Не просто слышала слухи. Просила Саверия отдать её храму. Значит, старый долг Гроша тянулся не только к торговле, но и к Пепельному Огню.