Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 121 – Евгений Ключников

Саверий закрыл глаза.

— Проклятье.

В лавке стало холодно.

Умерли дважды.

Марена Фольц принесла клочок с именем Райнера Фалька и словами Лотара: «Некоторые долги не надо взыскивать». Теперь Ортан Вейс говорил о Павле Ирте, убитом после работы с архивом старых казней и долгами людей, которые умерли дважды. Пуговица Неллы реагировала на чужие имена. Зелёный воск связывал Зелёный фонарь, Южные склады и убийцу в сером плаще. Всё, что казалось отдельными лавочными случаями, начинало складываться не в ряд, а в сеть.

И сеть, похоже, уже заметила, что кто-то трогает её нити.

Саверий быстро закончил дело. Осколок зеркала оставил в лавке. Рукав Павла Ирта тоже. Ортану выдал другую тряпку, пустую, чтобы, если кто-то следил, он вышел не совсем с пустыми руками, но и не с уликой. Деньги принял не все — три серебра из пяти. Два вернул.

Ортан растерянно посмотрел на монеты.

— Почему?

— Потому что если вы завтра умрёте, я не хочу чувствовать, что продешевил с плохим советом. И потому что придёте ещё.

— Я не хочу.

— Никто не хочет. Поэтому приходят ночью.

Перед уходом Ортан трижды оглянулся. Саверий велел ему не идти прямо домой, зайти к аптекарю, потом к хлебнику, потом сделать круг через Рыбный переулок. Не потому что это точно поможет, а потому что человек, если за ним следят, должен хотя бы перестать быть прямой линией.

Дверь закрылась.

Колокольчик звякнул.

Лавка осталась с осколком чужой смерти, рукавом убитого служащего, иглой вдовы, именем Райнера Фалька и звуком щёлкнувшей пуговицы.

Саверий молчал долго.

Потом сказал:

— Ты идиот.

Никон не стал спорить.

— Да.

— Имя Фалька при постороннем.

— Я понял.

— Нет, ты не понял. Если Вейс выйдет отсюда живым и кто-то спросит его, о чём говорили, он вспомнит имя. Если не выйдет живым, кто-то может найти на нём след визита. Если за ним уже шли, то имя теперь прозвучало в лавке вслух. А вещи, как ты любишь замечать, иногда слушают лучше людей.

— Я ошибся.

— Ошибки бывают разные. Одни стоят медяк. Другие горло.

Никон посмотрел на осколок под тканью.

— Он был убит из-за этого дела.

— Возможно.

— Из-за долгов умерших дважды.

— Возможно.

— Лотар Фольц тоже.

— Возможно.

— Неллин брат…

— Хватит.

Саверий ударил ладонью по прилавку, но не сильно. Скорее, чтобы остановить цепочку слов.

— Пока у нас есть куски. Не дело. Не обвинение. Не карта. Куски. Осколок, рукав, медальон, пуговица, имя, зелёный воск. Если начнёшь делать из этого выводы быстрее, чем вещи позволяют, зеркало вероятной смерти получит новый повод обновить картинку.

Никон кивнул.

Но внутри уже знал: выводы начались сами.

Вечером, когда лавка закрылась, Саверий не убрал осколок в обычную коробку. Он положил его рядом с осколком последнего лица торговкиного отца, но отделил свинцовой пластиной. Рукав Павла Ирта завернул в чёрную ткань и положил в сейф рядом с иглой и клочком Фалька. Пуговицу Неллы под стеклянным колпаком накрыл ещё одним слоем ткани, потому что она щёлкала всякий раз, когда Никон думал имя Мартен слишком отчётливо.

— Завтра, — сказал Саверий, запирая сейф, — мы ничего не расследуем.

— Конечно.

— Это не просьба.

— Я понял.

— Нет, но скажем, что понял.

Никон сел за стол и сделал вид, что приводит в порядок записи. На самом деле он ждал, пока Саверий уйдёт. Ему нужно было записать всё, пока детали не распались на страх и догадки.