Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 119 – Евгений Ключников

— Что?

— Зелёный воск, — сказал Никон.

Ортан тихо застонал.

— Что это значит?

Саверий бросил на него взгляд.

— Молчите.

Третий стежок через чистую часть ткани дал слабый общий фон: архивная пыль, дешёвые чернила, страх, бессонница, лихорадочная тревога. Никакой чужой руки. Значит, след был именно на полоске у шва. Не случайная грязь, не общий контакт в конторе. Кто-то держал Павла Ирта сзади, когда тот был жив. В перчатке, обработанной кожей со следом зелёного воска.

— Теперь осколок, — сказал Никон.

Саверий приподнял чёрную ткань.

Осколок зеркала лежал рядом. В нём сначала отразился только край рукава и игла, но потом поверхность потемнела. Никон смотрел через глухое зеркало, не прямо, но теперь стежки на ткани как будто дали отражению опору. Не нужно было лезть в лицо целиком. Нужно было сопоставить ткань с последним взглядом.

Строки появились:

[Сопоставление: тканевый след соответствует чужому присутствию в отражении]

[Официальная версия “самоубийство”: не подтверждена]

[Фактическая версия: принуждение, последующее убийство / инсценировка]

Потом пришёл образ.

Павел Ирт сидит за столом. Перед ним раскрытая папка. На бумаге — строки, суммы, несколько имён. Одно Никон не успел прочитать. Другое — почти увидел: первая буква похожа на Р. Может быть, Райнер? Нет, не хватило ясности. За плечом Павла стоит человек в сером плаще. Лица нет — отражение ловит только нижнюю часть рукава, перчатку, край воротника. На перчатке маленькое пятно зелёного воска. Рука лежит на плече Павла, вежливо, почти дружески. Другая рука кладёт на стол нож для бумаги.

Не боевой нож.

Канцелярский.

Длинный, тонкий, с узким лезвием.

Никон увидел, как Павел открывает рот, хочет сказать. Не успевает. Рука с плеча смещается к горлу, удерживает. Нож входит сбоку. Быстро. Точно. Потом уже кровь, дёргающаяся рука, перевёрнутая чернильница, осколок зеркала в кармане, который отражает лицо Павла в момент, когда он понимает: смерть напишут не так, как она была.

Никон отшатнулся.

Саверий накрыл осколок полностью.

— Хватит.

Никон согнулся, упираясь руками в край стола. Его мутило. Не от крови. От того, как буднично всё произошло. Не ярость, не драка, не случайный удар. Человек в сером плаще убил Павла Ирта почти канцелярски — тем самым движением, каким другой служащий ставит печать в нужном месте.

Ортан Вейс плакал.

Тихо, некрасиво, закрывая лицо обеими руками. Не друг, сказал он раньше. Не друг. Но иногда смерть человека, который сидел за соседним столом, становится твоей не потому, что вы были близки, а потому что ты остался живым рядом с неправильно написанным протоколом.

— Он не сам, — сказал Ортан.

— Нет, — ответил Никон.

— Кто?

— Не видно лица.

— Но вы видели что-то.

Никон посмотрел на Саверия.

Грош молчал. Разрешение? Предупреждение? Оба одновременно.

— Серый плащ, — сказал Никон. — Перчатка. Зелёный воск. Нож для бумаги. Павел сидел. Его удерживали сзади. Он был жив. Потом убийство инсценировали как самоубийство.

Ортан побледнел ещё сильнее.

— Зелёный воск…

— Вы знаете? — спросил Саверий.

— У нас в конторе такой используют для закрытых складских связок. Не все. Только особые. С печатью «без внешнего просмотра». Управляющий говорил, что это старый цвет Южных складов.

— Имя управляющего.