Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 107 – Евгений Ключников

В лавке стало очень тихо.

Берн Галаш прошептал:

— Я же говорил… оно хотело…

— Оно ничего не хотело, — сказал Никон. — Оно показывало. Вы сами боялись.

Он сказал это и сразу пожалел. Слова прозвучали жестоко, хотя были точны. Берн побледнел ещё сильнее.

Саверий накрыл зеркало тканью полностью.

— Беру.

Берн дрожащими пальцами вцепился в край прилавка.

— Сколько?

— Мало, потому что вещь нестабильная, опасная для идиотов и может привлечь Пепельный надзор. Два серебра.

— Оно стоило дороже.

— Почти всё, что показывает смерть, когда-то стоило дороже. Потом люди узнают о побочных свойствах.

Берн пытался торговаться, но вяло. Человек, который долго живёт рядом с собственной вероятной смертью, теряет способность спорить о цене. В итоге он взял деньги и почти выбежал из лавки, не оборачиваясь. Колокольчик звякнул после него тревожно, но не слишком громко.

Зеркало осталось.

Саверий не спешил его убирать. Он стоял перед прилавком, накрытым чёрной тканью, и смотрел на зелёный свёрток с выражением, которое Никон уже ненавидел: интерес, прибыль, осторожность, всё смешано в одну сухую лавочную мысль.

— Не продавать, — сказал Никон.

Саверий усмехнулся.

— Ты сегодня быстро.

— Оно опасно.

— Ты говоришь это о каждой второй вещи.

— Эта опасна иначе.

— Все вещи опасны «иначе», если спросить их достаточно вежливо.

— Вы можете использовать его, чтобы просчитывать исходы.

— Вот видишь. Уже не «не продавать», а «использовать». Ты растёшь.

Никон не ответил. Зеркало действительно можно использовать. В этом и была главная ловушка. Если оно показывает наиболее вероятную развязку текущей цепочки событий, значит, с его помощью можно проверять решения. Что будет, если выйти на Мёртвую улицу ночью? Что будет, если пойти к Зелёному фонарю? Что будет, если отдать иглу? Что будет, если Саверий продаст пуговицу? Что будет, если Никон попробует сбежать? Но каждый просмотр изменит человека. Каждый увиденный конец станет новой причиной для действий. Зеркало не просто показывает вероятность. Оно вмешивается через страх смотрящего.

— Не смотреть часто, — сказал Никон.

— Это уже полезнее.

— И не смотреть прямо.

— Ещё лучше.

— И не давать тем, кто не понимает, что видит.

— Тогда покупателей почти не останется.

— Значит, оставить как инструмент лавки.

— Снова инструменты. Тебе бы родиться не долговым писарем, а мальчиком, который собирает ножи и думает, что у каждого есть правильная рукоять.

Никон сжал зубы.

Саверий взял зеркало щипцами, аккуратно поставил его на отдельную подставку и начал закрывать раму несколькими слоями ткани. Не как обычный товар. Тщательно. Сначала чёрная, потом серая, потом снова зелёная, принесённая Берном. На узлах он поставил три восковые метки.

— Я не идиот, Никон. Смотреть в него без цели не собираюсь. Продавать первому богачу с тревожностью — тоже. Но и объявлять его святыней твоей новой осторожности не буду. Зеркала вероятной смерти стоят дорого. Особенно для людей, которые умеют менять вероятность чужими руками.

— Именно поэтому опасно, если оно попадёт не туда.

— Всё дорогое опасно, если попадёт не туда. Деньги, ножи, бумаги, любовь, дети, лицензии. Ты предлагаешь запереть весь город?

— Иногда хочется.

— Это называется юность. Проходит либо с возрастом, либо от хорошего удара.