Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 9 – Евгений Ключников

Она долго не двигалась. Дом снова стал тихим, но теперь эта тишина уже не была приказом. Она была последствием взрыва. Где-то далеко закрылась дверь. Потом другая. Из кухни осторожно выглянула горничная и тут же исчезла. Ася опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали. Она сцепила их, но дрожь не ушла, только стала глубже, будто ее трясло не снаружи, а изнутри.

Выйти замуж за Дамира Воронцова.

Имя снова поднялось в памяти темной волной. Отморозок. Банкрот. Человек, который живет за городом, почти в лесу. Человек, чью ярость обсуждали шепотом даже те, кто любил чужие скандалы больше собственных детей. Мужчина, которому обещали Милану, а теперь подсунут ее, Асю, как замену, как второсортную версию невесты, как оскорбление, завернутое в свадебное платье. Он ведь поймет. Конечно, поймет. Такие люди, если верить слухам, чувствуют ложь кожей. И что он сделает, когда увидит перед собой не ту женщину? Рассмеется? Выгонит? Ударит? Использует против отца? Или просто посмотрит на нее так, как смотрят на товар, доставленный не по адресу?

Ася закрыла глаза.

Но за страхом перед Воронцовым стоял другой страх. Старше, глубже, страшнее. Папка. Мамино имя. Подчеркнутые строки. Следы второго автомобиля. Неустановленный контакт. Несоответствие показаний. И голос отца: “Имя твоей матери окажется рядом с тем, рядом с чем ты не захочешь его увидеть”.

Она вдруг поняла, что больше не сможет сделать вид, будто этой папки не существует. Даже если откажется. Даже если согласится. Даже если убежит ночью из дома, сменит номер, устроится официанткой, снимет комнату на окраине и будет жить на макаронах до первой зарплаты. Папка уже открылась. Не полностью — только краем, только ядовитым просветом, но этого хватило. В ее прошлом появилась трещина, и оттуда потянуло холодом.

Ася встала. Медленно, держась за край стола. Ей нужно было уйти к себе, запереться, подумать. Или не думать. Закричать в подушку. Позвонить кому-нибудь — но кому? У нее не было человека, которому можно сказать: “Меня выдают замуж вместо сестры, потому что отец шантажирует меня тайной смерти матери”. Такие фразы не предназначены для обычной жизни. Их нельзя бросить в мессенджер подруге из студии между стикером и жалобой на начальника. Их нельзя произнести в трубку, не разрушив себя окончательно.

В холле было темно, горели только боковые светильники. Лестница уходила наверх широкими мраморными ступенями. На стене висел большой семейный портрет, написанный три года назад к юбилею отца. Виктор Сергеевич в кресле. Лариса Аркадьевна рядом, ладонь на его плече. Милана чуть впереди, сияющая, как рекламный образ идеальной дочери. Ася стояла сбоку. Художник, наверное, пытался смягчить отчужденность композиции, но не смог: даже краска знала, кто здесь лишний.

Она остановилась перед портретом и посмотрела на себя нарисованную. Та Ася была послушнее. Тише. Смотрела не в центр, а чуть мимо, будто заранее извинялась за присутствие. Ей захотелось снять картину со стены и разбить об пол. Не из истерики. Из гигиены.

— Любуешься? — раздался голос сверху.

Ася подняла голову. Милана стояла на верхней площадке, переодевшись в шелковый халат цвета шампанского. Волосы распущены, лицо уже спокойнее. Она выглядела так, будто неприятный разговор остался внизу, а наверху снова начиналась ее настоящая жизнь.