Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 53 – Евгений Ключников

— С женщинами? — спросила она, хотя голос уже подвел.

Теперь он повернулся к ней полностью.

— С людьми, которые приходят по чужому приказу и думают, что красота делает их невиновными. С людьми, которые улыбаются, пока за их спиной режут горло. С людьми, которые продают близких и называют это семейной необходимостью. С женщинами — нет. Не в том смысле, в котором вам внушили.

Ася смотрела на него и не могла сразу выдохнуть. Он произнес это спокойно, без оскорбленной мужской ярости, без “как вы смеете”, без театрального благородства. Как будто понимал, откуда у нее вопрос, и ненавидел не сам вопрос, а тех, кто заставил ее задавать его.

— Почему я должна вам верить? — спросила она.

— Не должны.

— Удобная позиция.

— Честная.

— А если я все равно буду бояться?

— Бойтесь. Страх не всегда глуп. Главное — проверяйте, кому он выгоден.

Машина въехала на узкую дорогу между соснами. За стеклом лес стал почти черным. Ася медленно обняла себя руками, хотя в салоне было тепло. Ей не стало спокойно. Нет. Слишком много в его словах было темного, слишком много недосказанного. Но Миланина страшилка вдруг потеряла часть силы. Не исчезла — просто перестала быть единственным голосом в ее голове. Теперь там был еще и его голос: “проверяйте, кому он выгоден”.

— Вы всегда отвечаете так, чтобы вопросов стало больше? — спросила она.

— Да.

— Прекрасная семейная черта.

— У нас с семьей мало общего.

— С какой? С моей или вашей?

— С обеими.

Эта фраза повисла между ними как невидимая перекладина. Ася почувствовала, что за ней — огромная закрытая территория. Мать Дамира, умершая давно. Отец за границей на лечении. Рустам. Дом, законсервированный после трагедии. Брат, имя которого нельзя произносить. Старые сделки. Смерть. Банкротство. Человек рядом с ней не был просто “отморозком из леса”. Он был руинами, которые почему-то до сих пор держались вертикально.

Дорога пошла вверх. Лес расступился неожиданно, и впереди показались ворота.

Они были не новыми и не нарочито роскошными. Высокие, кованые, с темным гербом в центре, на котором снег забился в изгибы металла. Каменные столбы по бокам потемнели от времени, в одном месте трещина ушла почти от основания до фонаря. Камеры на воротах были современными, но закреплены так, будто их ставили поверх старого мира, не пытаясь скрыть швы. Охраны у ворот Ася не увидела, но машина остановилась сама, и через пару секунд створки начали медленно расходиться.

За воротами начиналась длинная подъездная аллея. Сосны стояли по обеим сторонам, и ветви их нависали так низко, что казалось, машина едет не к дому, а внутрь зимнего коридора. Снег здесь был нетронутым, белым, с синими тенями. Где-то слева мелькнула замерзшая беседка. Справа — контуры старой оранжереи с выбитыми или потемневшими стеклами. Ася ждала увидеть берлогу. Грязный дом, в котором живет обозленный мужчина, забросивший себя, людей и все вокруг. Так рассказывала Милана. Так намекала Лариса. Так рисовали статьи: лесной затворник, мрачная развалина, место, куда не приезжают гости.

Но дом, показавшийся за поворотом, оказался другим.

Он был большим, старым и красивым той красотой, которую невозможно купить сразу. Двухэтажный особняк из светлого камня, потемневшего от времени, с высоким крыльцом, широкими окнами, частью закрытыми ставнями, и башенкой на левом крыле, из-за которой дом выглядел почти дореволюционным, хотя, вероятно, был построен позже, в эпоху, когда богатые семьи уже начали имитировать благородство, которого не всегда хватало в крови. Крыша была засыпана снегом. Водостоки местами покрылись льдом. На фасаде виднелись следы запущенности: облупившаяся краска на карнизах, темные разводы под окнами, одна трещина у балкона, небрежно заделанная. Но это была не грязь и не разруха. Скорее остановка времени. Дом не умер. Он просто перестал ждать гостей.