Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 224 – Евгений Ключников

— Можно, — сказал он.

Она вошла и закрыла дверь, но не до конца. Оставила щель. Не потому, что боялась. Потому что еще не решила, какое расстояние между ними сегодня честное.

Дамир заметил. Ничего не сказал.

— Ты вернулась, — произнес он.

— Вы же ждали.

— Да.

— И даже не спросите, как все прошло?

— Если спрошу слишком быстро, это прозвучит как допрос. Если не спрошу, вы скажете, что я делаю вид, будто мне все равно. Я выбирал формулировку.

— И выбрали “ты вернулась”?

— Она показалась самой безопасной.

Ася хотела улыбнуться, но не стала. Не потому, что не хотелось. Потому что между ними еще лежало вчерашнее фото, его ошибка, ее холод, закрытая дверь, его голос за ней, ее ответ Милане и сегодняшняя поездка в дом отца. Слишком много всего, чтобы начать с улыбки и сделать вид, что остальное уже рассосалось.

— Я не поверила ей, — сказала она.

Дамир опустил взгляд на стол, потом снова на нее.

— Знаю.

— Вы не выглядите радостным.

— Я не радуюсь тому, что вам пришлось учиться проверять боль как улику.

Эта фраза остановила ее. Она ожидала чего угодно: благодарности, извинений, короткого “спасибо”, возможно, сухого “вы хорошо справились”. Но не этого.

— Вы сейчас собираетесь опять сделать из заботы обвинение? — спросила она.

— Нет.

— Звучит так.

— Тогда, возможно, собираюсь.

Вот теперь она почти узнала его полностью: невозможный мужчина, у которого благодарность легко превращается в злость, потому что любое важное чувство проходит через поврежденный механизм и выходит с острыми краями.

— Я ждала хотя бы “спасибо”, — сказала Ася.

— За что?

— За то, что не поверила постановке. За то, что не устроила сцену. За то, что сама поехала к Милане и назвала фото подделкой при отце и Ларисе. За то, что не дала им превратить ваш просчет в нашу катастрофу.

Дамир молчал.

— Или это слишком много?

— Нет.

— Тогда?

Он провел ладонью по лицу. Очень устало. Так, как человек делает не на публике, не в зале, не перед врагами, а в комнате, где слишком долго держал себя ровно.

— Спасибо, — сказал он наконец.

Слово прозвучало грубо. Почти сердито. Как будто его пришлось вытащить из него клещами.

Ася смотрела на него несколько секунд, потом горько усмехнулась.

— Великолепно. Чувствую себя награжденной.

— Я же сказал.

— Да. Так, будто я заставила вас признаться в государственной измене.

— Ася.

— Нет, серьезно. Почему у вас все так? Если вам важно, вы становитесь не мягче, а жестче. Если переживаете, начинаете говорить как следователь. Если благодарны, выглядите так, будто собираетесь обвинить меня в неправильном использовании собственной головы.

Он резко поднял взгляд.

— Потому что если бы вы поверили ей...

— Но я не поверила.

— Я знаю.

— Нет, вы не знаете. Вы стоите и до сих пор разговариваете со мной из той версии, где я поверила, закрылась, ушла, расторгла брак, отдала документы адвокату и перестала вам отвечать. Вы ведете себя как человек, который ждет предательства заранее и потом сам подталкивает к нему, чтобы не удивляться.

Дамир замолчал.

Вот теперь попало.

Ася увидела это сразу — не по лицу даже, а по тому, как он перестал двигаться. Полностью. Как в тот момент, когда Кравцов ударил именем Рустама. Только сейчас ударила она. Не намеренно? Возможно. Но точно.

— Простите, — сказала она тише, потому что сама испугалась точности.