Книга Бывшие в Египте, страница 43 – Мари Соль

— Ты порезал ручку, — поцеловала я его палец.

— Пустяки, — он уткнулся в макушку, — До свадьбы заживёт, вот увидишь.

Данила опускает меня на лежак.

— А полотенечко постелить? — возмущаюсь с притворной обидой.

— Блин! — сокрушается он, — Полотенечко.

— Давай, я постелю? — предлагает Серёга, — Поднимай эту тушку!

— Зачёт! — усмехается Даня.

— Какая я тебе тушка? — пытаюсь достать до него.

— Аппетитная, — Даня целует меня в приоткрытую шею.

Алла с книгой сидит на соседнем со мной лежаке. Парни стелятся. Я, получив всё, что нужно для счастья, ложусь, расслабляюсь. Смотрю на неё:

— Ал, ты хоть бы дала почитать мне чего-нибудь, что ли? Чего у тебя там?

— Ю Несбё, «Кровь на снегу», — демонстрирует Алла обложку.

Я кривлюсь:

— А там хоть любовная линия есть?

— Ну, любви нам и в жизни хватает, разве не так?

Она смотрит на Даню, который несёт нам мороженое.

— Детям мороженое, бабе цветы, — комментирует.

— Интересно! — вторгается Алла, — И где же цветы?

— Так вы же не бабы, вы девушки! — практикует своё остроумие Данька.

— Ну, спасибо за комплимент, — Алла смеётся.

А я призываю его сесть со мной.

Он опускается рядом и трётся носом о мой голый живот. На затылке его видно лысину. Ранняя, надо же! Данька, наверно, не в курсе, что начал лысеть? Я ему не скажу! Он совсем не такой, как другие мужчины, которых любила. Хотя… А любила ли я? Но сейчас знаю точно. Люблю.

— Как ножки? Болят?

— Нет, я их даже не чувствую.

— В смысле, не чувствуешь? — пугается он.

Я смеюсь:

— В смысле, ходить разучусь! Будешь учить меня заново.

— А я всю жизнь тебя буду носить на руках, — он глядит на меня таким взглядом, что сердце сжимается, ноет, щемит.

И какая-то боль, очень-очень приятная, заставляет ответить ему:

— Я согласна.

Валера

— Нинок, подожди! — кричу ей вслед. Нина уже доплыла до понтона.

Я ловлю её мокрую, хрупкую. Она поднимает на лоб свою маску. Трубка болтается сбоку.

— Чего? Что-то видел?

— Да я думал, проведаю нашу мурену? Нырну, — говорю.

Нинка весело смотрит. Мотив на лицо! Я делаю вдох и ныряю, отплыв так, чтобы никто не задел…

Она там! Только нос торчит из камней. Кто не знает, её не увидит. Слишком созвучна окраска мурены с камнями. Её видим лишь мы.

Нинка уже дала ей имя. Флотсам, так звали одну из мурен в её любимой сказке про русалочку. Сокращённо — Флотти.

Найденной веточкой я тычу в неё, призывая «выйти из сумрака». Только Флотти не хочет. Беззвучная пасть открывается и закрывается.

Вынырнув, я объявляю:

— Сидит! Передавала тебе привет.

— А ты ей мой передал? — Нинка смеётся.

— Нырни и сама передай! — говорю.

— Я боюсь, — машет она головой.

Нинка ещё никогда не ныряла. Это то, чему я никак не могу научить. Значит, будем учиться насильно!

Обхватив её нежно за талию прямо в воде, прижимаю к себе. Прижимаюсь губами к губам. Зажимаю ей нос и ныряю! Воздуха в лёгких хватает надолго. Я делюсь кислородом с любимой через наш поцелуй.

Когда мы выныриваем на поверхность, Нинка потрясённая этим кульбитом, толкает меня:

— Ах ты, хитрый!

Я подплываю к ней ближе:

— Это был твой первый нырок на задержке дыхания.

Нинка смущается, мило краснеет. Как я люблю видеть Нинку такой…

— Синие губки, на берег! — командую.

Она забирается на плавающий мостик. Следом за ней забираюсь и я. Когда возвращаемся вместе, ребята уже разложились. Маринка в бинтах, Даня, Серый.