Книга Бывшие в Египте, страница 38 – Мари Соль

Наверное, что-то со вчерашнего праздника? Только мне эти фото до лапочки! Я не хочу их смотреть.

Однако же там не вчерашнее действо. Там Трепыхаева. Спит.

Я вылупляюсь на фото, где Маринка, с открытым ртом и слюнкой, текущей из складочки губ, мирно спит на подушке. А рядом с ней примостился Данил. Он не спит. Смотрит в камеру. Жестом, большой палец вверх, демонстрирует, как он доволен. Его физиономия не поместилась в кадр, только частично. А вот Маринкина вся, целиком. Вижу шрамик на левой щеке. Вижу родинку сбоку, у левого ушка. Вижу ушко с серёжкой и прядку, прилипшую к влажному лбу…

«Дело сделано, бро! Ты мне должен», — написано дальше. Я медленно, словно в замедленной съёмке, кладу телефон на столешницу. Кофе в стакане осталось на пару глотков. У меня из груди вырывается стон. Долгий, тягостный. Я веду по столу и стаканчик, а вместе с ним и смартфон, приземляются на пол. Стакан разбивается. Смартфон получает заметную трещину в новом стекле.

Я же прячу лицо в ладонях. И не знаю как выразить то, что царит на душе.

— Сссука, ёпта! Вонючая сука! Ты просто грязная мразь! Ты дала ему! Зачем ты это сделала? — непрерывно шепчу.

Официант, подошедший ко мне, уточняет:

— Ар ю окей, мистер?

— Да пошёл ты! — кричу на него, что мне совершенно не свойственно.

На террасе почти никого в этот час. Часть людей у бассейна. Остальные уехали к морю. Если он там… Если они сейчас там, я убью их обоих! Убью на хрен, не задумываясь. И, может, тогда полегчает? Хотя бы чуть-чуть…

У себя на этаже, перед тем, как ринуться в бой, я секунду стою и прислушиваюсь. Словно надеюсь услышать здесь звуки их ебли! Но в коридоре тихо. И только какой-то невнятный изъян в тишине вынуждает прислушаться.

Что это? Как будто плачет кто-то. И шмыгает носом. Ребёнок? А может… Маринка? Вдруг этот гад отымел её силой, а обставил всё так, чтобы денег срубить?

Я мечусь по этажу. Пытаюсь понять, откуда доносится плач. Нахожу. Удивляюсь. В уголке сидит Нина. Поджав колени к груди, под цветком, так похожим на пальму. Такая несчастная, словно ребёнок. Сидит и трясётся от плача. Хотя вроде слёз уже нет.

— Ты чего? — я сажусь рядом с ней на диванчик, — Эй, Нин, ты чего?

Она, очнувшись при виде меня, вытирает глаза:

— А, Валера?

— Нин, тебя кто-то обидел? — пытаюсь понять.

Её бьёт озноб, судорожные всхлипы ещё рвутся из груди. Такое чувство, что она очень долго рыдала. Именно рыдала, так как нос и губы опухли. А глаза так вообще…

— Нин, что случилось? Расскажешь? — шепчу я тихо, словно боюсь напугать.

Она машет головой, что означает отказ. Ну, и ладно!

— Давай я провожу тебя в номер? — предлагаю, не зная, что делать.

Она кивает в ответ:

— Хорошо.

Мы идём, я держу её локоть. Ощущая, как Нина дрожит. Эта дрожь передаётся и мне! Она даже не может вставить ключ в замочную скважину. Так что я сам открываю. Впускаю её. Сам вхожу.

Нина садится на стул возле зеркала, словно не видит меня. Наливаю воды ей в стаканчик.

— Нин, на, глотни, — опускаюсь на корточки.

— Он назвал некрасивой. Сказал мне, что я никому не нужна, — шепчет тихо.

— Кто? Кто сказал? — допытываюсь я.

— Серёжа, — бросает.

— Он что… Он пытался тебя изнасиловать, Нин? — я трясу её плечи.

Она отрицательно машет:

— Нет, нет. Я сама… Я сама его спровоцировала, а после отвергла. А он… Он же просто обиделся. Он же хотел…