Книга Бывшие в Египте, страница 37 – Мари Соль

— Между нами любовь! — напевает он слова незнакомой мне песни.

— Ты… Заткнись сейчас же! — у меня на глаза наворачиваются слёзы. К тому же башка вот-вот лопнет от боли. А он издевается. Гад!

— Ну, чего ты, принцесска? Похмелье? Сейчас я тебя подлечу, — говорит, подползая ко мне. Принимаясь под одеялом меня лапать за голую задницу.

— Убери свои грязные лапы! — кричу на него.

— О! — оскорбляется он, — А ночью ты по-другому пела.

— И что же я… пела? — презрительно фыркаю.

Данил начинает меня парадировать:

— Ах, Даня, я ваша на веки! Лобзай же меня, лобзай!

Я уже не смеюсь, я рыдаю.

— Ну, чего ты, Марин? Было круто! Ведь всё ж хорошо?

— Хорошо?! Хорошо?! — я встаю, заслоняясь от взоров Данила, отельным одеялом. И пытаюсь подняться с постели. Отчего одеяло сползает с него. И он остаётся весь голый. Весь! В том числе ниже пояса.

Мой взгляд упирается в член. Тот стоит.

— Ну, да, — сокрушается он, — Утренний стоямбус! Несмотря на похмелье. Когда рядом дева такая, то грех дулом щёлкать, ага.

— Фу, какой же ты мерзкий, — шепчу себе под нос, — И как я могла? Как я только могла?

— Рассказать тебе, как? — предлагает Данила. И голос его каменеет в желании меня наказать.

«Наказал уже, хватит», — встаю. Наплевав на свою наготу, начинаю натягивать трусики.

Данила, улёгшись на боку, наблюдает за мной:

— Так вот ты какой, цветочек аленький?

— Заткнись, а иначе…, - грожу ему лифчиком.

— Чё? Удушишь меня им? Давай, — расставляет он руки, ложится навзничь, — Боюсь, ой боюсь!

— Замолчи! — я кричу.

Натянув как зря платье, бросаю ему:

— И учти, если кому-то расскажешь про этот позор, я скажу всем, что член у тебя размером с пипетку!

Данил опускает глаза и глядит на свой член. Тот, конечно, совсем не пипеточный, нет! Очень даже внушительный с виду. И он был во мне? Я надеюсь, с резинкой…

Но спрашивать о таком сейчас у меня просто нет ни сил, ни желания. Поскорее уйти от него в свой номер. Скорее закрыться там изнутри. Выпить таблетку, помыться и лечь. И забыть это всё, как ужасное нечто.

— Марин, — садится он, — Ты прости. Я чего-то не понял, видать? Я решил, ты не против. Я если бы знал, что ты против, то я бы не стал.

— Я была пьяная! — кричу на него.

— Ну, я тоже, — пожимает плечами Данил.

Из глаз льются слёзы. И я не пытаюсь сдержать их. Данил поднимается:

— Мося! Принцесска моя. Ну, чего ты? Обиделась что ли?

Я выставляю ладони:

— Стой, где стоишь! Не приближайся ко мне, слышишь?

— Стою! Я стою! Вот, весь стою, как видишь, — он снова кивает на свой твёрдый орган.

Тот и правда стоит, словно каменный. И меня вновь воротит. И слёзы текут с ещё большим азартом.

— Ненавижу тебя, ненавижу себя. Будь проклят тот день, когда мы познакомились, слышишь?

Беру свою сумочку. Та, слава богу, на месте! И убегаю скорее. К себе. Со всех ног.

Валера

Я не видел Маринку с утра. Ни Данила, ни Серого. Нины тоже не было. На завтраке были только мы с Аллой. Ну, в смысле, были и другие постояльцы отеля. Но из знакомых мне, только мы.

Я надумал сходить к ней. Уточнить, всё ли в порядке. После завтрака я стуканул. Но никто не открыл. Я напрягся. Ушёл на террасу. На пляж не поехал. Сказал Алле, что буду работать. Осталось к Даниле пойти и узнать, что она у него…

В этот миг, пока я размышляю, как быть, мне на смартфон прилетает послание. Фото. Я вижу мелкий квадратик в шторке уведомлений. И надпись «Данил» повествует о том, кто его отослал.