Книга Игра в измену, страница 75 – Мари Соль

Я ойкаю и прикусываю губу.

«Нет, не больно. Непривычно просто», — отвечаю на не озвученный им вопрос. Он перестал задавать его, каждый раз проверяя ту грань возможного, за которую я не готова зайти.

Вижу верёвку у него в руках. Без неё не обходится почти ни одна наша игра.

— Давай сюда лапки, — его глаза уже подёрнулись поволокой, от мыслей о том, что он со мной сделает, — Передние! — добавляет, видя, что я в замешательстве.

Он связывает мне запястья спереди. Ставит на четвереньки, лицом к зеркалу, и встаёт позади меня на колени.

— Кошечка любит хозяина? — гладит меня по ягодице широкой ладонью, прежде, чем звонко шлёпнуть по ней.

— Мяу! — отзываюсь я возгласом.

— Покажет, как любит? — ещё один жаркий шлепок.

Я прогибаюсь, давая ему овладеть собой сзади. И чувствуя смесь удовольствия, боли, безумства и желания, чтобы эта сладкая пытка не кончалась никогда…

За пылким занятием мы не слышим, как входная дверь нашего здания открывается. И в студию йоги стучат. Сначала один раз! Затем ещё…

Пашка вошёл в раж. Я вообще потеряла контроль над собой. Прижимаясь щекой к узлам на запястье, прикусив один из них, я учащённо дышу и стонаю.

— Кто твой хозяин? — рычит позади.

— Ты, — издаю тихий стон, — Ты мой хозяин!

За что получаю шлепок и череду жарких фрикций.

— Мрррр! — выгибаюсь навстречу.

— Хорошая киса! — ласково гладит меня по спине.

Рядом слышится шорох. Я поднимаю глаза, ловлю себя и его в большом зеркале. Нашу позу, застывшую в этом соитии! Скольжу взглядом дальше, к двери…

И в ужасе вижу Зимина, который застыл там, как будто увидел Медузу-Горгону и окаменел.

В одной руке у него пышный букет, который теперь подтирает бутонами пол моей студии. Другой ладонью он держится за дверь, словно боится упасть.

Паша выходит из меня, я, ахнув, ищу, чем прикрыться.

— Какого…, - роняет Зимин. Букет падает на пол. А он, с перекошенным злобой лицом, налетает на голого Пашу.

Секунду я лишь смотрю на всё это. На то, как он пытается ударить Пашу. И как Паша пытается уйти от удара и не ударить его. Паша всё понял! Он сразу понял, кто это. А Зимин, кажется, не понял ничего…

— Хватит! Прекратите! — кричу, закрывая свою наготу футболкой Пашки.

Всё, на что меня хватило, это стащить с головы эту шапочку. Хвостик я вынуть, увы, не могу. Так как руки связаны спереди.

Зимин, со сцепленными зубами и растрёпанный, застывает, переводя взгляд с меня на Павла, и обратно.

— Я… сейчас всё объясню, — говорю самое наиглупейшее, что можно сказать в данной ситуации.

Димка пятится к двери, с диким взглядом, качая головой так, как будто всё это — лишь его галлюцинация. Он жмурится и выдаёт, то ли стон, то ли сдавленный вой. Затем, наткнувшись на букет, отшвыривает его ногой в угол. И, распахнув дверь «Потока», вырывается прочь…

— Ты что… Ты что… не закрыл дверь? — трепещу я, и сую Паше под нос свои связанные запястья, — Развяжи, ну же! Скорее!

— Я… Ань… Я же закрывал? — чешет он в затылке.

Он тоже нервничает, так что развязать не получается. Тогда он достаёт из кармана джинсов складной ножик и просто разрезает верёвки им.

Я, наконец, избавляюсь от «хвостика». Наспех натягиваю одежду. Плевать, что наизнанку!

Мечусь к двери, оставленной нараспашку…

Тут, вспомнив про Пашку, шепчу ему: