Книга Игра в измену, страница 49 – Мари Соль

— А вот так? — на этот раз я сильнее бью. И хвостики плётки оставляют у него на спине заметные красные полосы.

— Спасибо, моя госпожа, — шепчет Зимин, как мне кажется, в исступлении.

Я сглатываю. Чувствую боль внутри. Как будто это меня сейчас стегают плёткой. Почему? За что ты так со мной? Почему ты вынуждаешь меня это делать?

Между тем рука снова и снова наносит удары. Так спокойно и уверенно, как будто я всю жизнь только этим и занималась.

— Ммм, — приглушённо стонет Зимин.

— Что ты сказал? — склоняюсь к нему.

— Ничего, моя госпожа, — сдавленно произносит он, не глядя мне в глаза.

В интернете писали, что я могу делать с ним всё, допустимое в рамках игры. Но он не объяснял мне её правил! Конкретно вот этой игры. Во что мы играем? В «преступление и наказание»? В «отомсти за измену»? В «кому из нас больнее»?

Я чувствую, как глаза наполняются слезами. И продолжаю его лупцевать! Зажмуриваюсь и взмахиваю плёткой. Слышно как кожаные плети рассекают воздух и как ударяются о его плоть.

Я делаю так, пока хватает сил. Плачу и бью! Бью и плачу! Затем, когда силы кончаются, открываю глаза.

Зимин сидит всё в той же позе. Его спина… Нет, конечно, эта плеть — не то же самое, что настоящая, призванная для наказаний! Это лишь симуляция, мягкая и не могущая причинить сильную боль.

Но его спина вся, словно холст, в красных полосах. Кажется, на ней нет «живого места»!

Всхлипнув, я бросаюсь на постель, сдёргиваю с себя эту шапку с ушами. И рыдаю взахлёб…

Спустя какое-то время, чувствую руку мужа у себя на плече:

— Ань, ты чего?

— Я избила тебя! — говорю между всхлипами.

Он усмехается:

— Я заслужил.

Я поднимаю голову от подушки, которую промочила слезами:

— Тебе понравилось? — мой голос скорее ошарашенный, чем радостный.

Но Зимин пожимает плечами:

— Угу. Правда, я не думал, что ты так… увлечёшься. Ну, мы проработаем правила. У тебя потенциал.

Он прижимает ладонь к моей влажной щеке, вытирает слёзы пальцами.

Я дышу учащённо. Губы кривятся. То, что сейчас случилось… Мне это совершенно не нравится! Совершенно! И если это и есть то самое их «садо-мазо», то гори оно всё…

Хотя, на самом деле, меня терзает тот факт, что нанесённые мною побои — не часть наказания. Наказание — это когда обидчику плохо. А когда обидчику хорошо, а плохо тому, кто наказывает, какое же это наказание?

Перекатившись на край, я вскакиваю с кровати. Лихорадочно расстёгиваю этот чёртов комбинезон.

— Снимайся же! — шепчу. Кажется, вся злость должна была покинуть меня? Но почему-то от этой «терапии», стало только хуже.

Скомкав, я бросаю всю эту атрибутику в пакет. А пакет в шкаф, в самую глубь.

Зимин тоже снимает трусы. Натягивает штаны, домашнюю футболку. Я вижу, как он слегка морщится, когда поднимает руки, чтобы натянуть её. Больно? Всё-таки больно? Но… как? Хорошо одновременно!

«Больной! Да ты просто больной», — в отчаянии думаю я.

Надеваю пижаму.

— Ань, ты куда? — бросает он.

— Пойду, проверю, как там дети, — шиплю. Эту фразу я теперь применяю всегда, когда очень нужно сбежать от его виноватого взгляда.

— Дорогая, ты с нами? — возникает в дверях раздевалки Инга.

Я, так и оставшись сидеть на полу в окружении смет и счетов, поднимаю на неё глаза:

— А вы куда?

Инга, уже в повседневной одежде, расслабленно опирается о дверной косяк: