Онлайн книга «Игра в измену»
|
Вот только сейчас на ковре не пёс стоит на четвереньках. И держит во рту свою игровую палку… Почти полностью голый, в одних боксерах, на четвереньках стоит посреди ковра мой Димка. В зубах он сжимает собачью резиновую кость… Нет, это точно она! Та самая, которую дети бросают Шустрику, а он бежит за ней вприпрыжку, чтобы найти и вернуть… Ну, так вот! Он держит её и рычит, как собака. И всё бы ничего! Я бы даже сказала, что будь он один, я бы отвернулась. Мало ли кто как снимает стресс, накопленный долгой и тяжёлой неделей? Но всё дело в том, что на нём, оседлав, сидит наша домработница, Люда. Она тоже полуголая. Ведь костюм горничной, который ей, безусловно, мал, вряд ли можно считать одеждой. Он так и впивается в её аппетитные бока. Груди так и подавно вываливаются наружу! Ляжки так плотно обхватили бока моего ненаглядного. А в левой руке она держит… О, господи, что это? Кнут? Плётка? Ремень? — А, ну! Пошёл! — покрикивает не своим голосом на моего мужа, и хлещет его этой плёткой по заднице. Тот поскуливает. То ли притворно, то ли ему, правда, больно? — Плохой пёсик! Плохой! Будешь наказан! Ты понял? Будешь наказан! — и ещё один удар предвещает новый скулёж, производимый стоящим на четвереньках Димой. От всей этой сцены я никак не могу оторвать глаз. Хотя стоило бы! Наоборот, ещё внимательнее щурюсь и жалею, что не надела очки. Наверняка, всё это имеет какое-то логическое объяснение? Иначе и быть не может! — А ну-ка, ложись на спинку, гадкий пёсик! И покажи мамочке, как ты виноват! — пригвождает очередным ударом плётки Людмила моего… я не знаю, могу ли я так называть его? Мужа. Тот, заскулив так жалобно и взаправдашне, и получив свободу от сжимающих пут, ложится на спину. И дрыгает… Э… Лапками? Или всё же ногами? А Людмила между тем, встав над ним во весь рост, продолжает хлестать. А затем опускается на колени, опоясав ими тело дрожащего под ней, не то человека, не то пса… — А ну-ка, покажи мне, как ты виноват! А ну, полижи! — приговаривает Люда, медленно двигаясь всё выше и выше к нему. Пока её… юбочка «горничной» не заслоняет лицо трепещущего под ней в нетерпении Дмитрия. Я вижу летящую в сторону кость, которой игрался наш пёс Шустрик. Она катится по полу, и достигает места, где я стою. Раздаётся характерный звук. Как будто кто-то с наслаждением чавкает… Я всё смотрю на лежащую у моих ног собачью игрушку. Она из резины, кажется? По виду похожа. Вспоминаю, как я покупала её для Шустрика, нашего пса. Он тогда был совсем ещё крохой, щенком. Такой забавный, игривый. И Машка с Иваном постоянно дрались за возможность потискать его… — Оооо! — слышу женское, — Даааа! Хороший пёсик! Послушный пёсик! Мамочка очень довольна! Хочу поднять глаза, чтобы узреть эту сцену. Но не могу! Понимаю, что увижу. Его, лежащего на спине. С лицом, скрытым под юбочкой горничной. Её, в этом жутком и тесном костюме, с запрокинутой вверх головой, и раздвинутыми ляжками… «Господи», — думаю я. И оседаю на пол. Пакеты шуршат. Я оставляю их на полу, а сама беру в руки кость. Брезгливо так… «Надо будет Шустрику новую купить», — думаю в какой-то прострации. А ещё надо будет купить новый ковёр. И новый диван. Да и всё обновить в этой комнате. Эти двое так увлеклись, что не видят меня, и не слышат. А я иду на кухню. Наливаю себе воды из графина. И жадно пью. |