Книга Сборник романтических новелл, страница 56 – Мари Соль

— Ни ротом, ни носом? — спросила Ириша. Она как раз чистила зубы с утра.

Мама, зажав рукой нос на экране смартфона, зашумела, натужно дыша:

— Ни тем, ни другим! — подытожила.

— Но сейчас-то ты дышишь? — спросила Ириша, — Вон как сопишь, аж полка дрожит.

Мама насупилась:

— Ир, ну ведь я же серьёзно? Ведь это не шутки! Вон у нас на соседней улице недавно одна умерла.

— Так от чего умерла? — уточнила Ириша.

— Говорят, задохнулась во сне, — мама, качнув головой, зашептала слова, — Пусть земля будет пухом!

Жила она в доме одна. Отчим съехал. Со слов матери, больно придирчив он был, и в еде и в быту. Уж сколько сменилось их, отчимов, с тех пор как ушёл в мир иной их отец? Ириша не помнила. Только мама, тестируя каждого годик-другой, выставляла их прочь с чемоданом. Один был прожорлив, другой зарабатывал мало, а третий «абьюзил» её! Это новое слово мать прочла в интернете. И теперь применяла по делу и без.

Выпил лишку? Абьюзер. Накричал? Так и вовсе, домашний тиран! Замочил её трусики вместе с носками? Неряха, абьюзер и всё вместе взятое. Ира, собственно, съехала во многом потому, что устала смотреть на мужчин. Вкусы у них с мамой не совпадали. Те, кто нравились Ире, не нравились ей. И наоборот!

— Мамуль, она, может, от старости умерла? Не разводи панику, ладно? — сказала Ириша, собирая волосики в хвост.

Но мама не слушала нравоучений, она продолжала искать у себя симптоматику:

— А вон вчера, голова разболелась так, что аж встать не могла. А я ведь читала, что головная боль — это первый симптом! А ноги? — спросила она.

— А что ноги? — нахмурилась Ира, водя влажной кисточкой под глазами. Нужно замазать круги, наложить макияж, а потом его смыть. После «зума».

— По ночам ноги ломит! А сейчас же не осень? У меня-то обычно по осени ломит, а сейчас-то чего? — упиралась мамуля.

Она была старше Ирины на двадцать семь лет. Родила её поздно. Теперь уже вышла на пенсию, но продолжала работать «в курятнике», как называла Ирина их птицефабрику, где, кроме кур и яиц, ничего.

— Ноги ломит, и хвост отваливается, — произнесла, глядя в зеркало. Думая, стоит ли красить ресницы? Или в зуме всё равно не видно, накрашены они, или нет?

— Какой хвост? — озадачилась мама.

— Такой, мам! Вот этот! — мотнула она головой, — Мне пора. Вечерком позвоню.

— Ой, — тяжкий вздох предвещал новый взрыв сожалений о том, «почему же Ириша уехала». Вот сейчас бы они жили вместе, и было бы проще. Ведь дом, огород! Ведь это не то, что жить в городе, в многоэтажке.

И точно! Поохав, посокрушавшись, мама вскинула брови и вспомнила, что у неё закипает компот.

— Из сухофруктов сварила! Остались ещё с прошлого года. У тебя остались? Ты тоже свари! Я читала, что это полезно, — велела она.

— Сварю, сварю, мам. Хорошо! — покивала Ирина, повесила трубку. Застыла у зеркала, чтобы ещё раз себя осмотреть.

Дома она ходила в пижаме: шортики, майка. А «на эфир» вместо майки приходилось натягивать что-нибудь этакое. Что-то, создававшее иллюзию того, что они на работе. Хотя, и Ирина была в этом просто уверена, каждый из чата сидел ниже пояса в чём придётся. И даже шефиня, скорее всего, красовалась в трусах. Вот бы разом подняться с диванов и продемонстрировать свой облик на камеру. Было бы здорово! Нужно будет им предложить, ради хохмы.