Книга Сборник романтических новелл, страница 35 – Мари Соль

Когда он опять задышал равномерно, то Эля лежала на мягких диванных подушках. Спала.

— Эльвира? — шепнул осторожно. И не услышав ответа, накрыл её пледом, который нашёл в уголке.

«Моя куколка Эля», — подумал он, взяв телефон со стола. Сделал фото на память. Для того чтобы знать, что ему не приснилось. Для того чтобы дома смотреть на неё самому.

В сон Эльвиры вторгся странный, съестной, до боли знакомый вкус завтрака. Вкус счастья, спокойных ночей. Когда поутру, домработница Люба варила им кашу, или делала яйца, как любит Эльвира. Чтобы желточек был всмятку, а белок уже закрепился и не «елозил» под вилкой. Тогда Эля была молода и капризна, и вечно всем недовольна! Знать бы ей, что те годы станут лучшими в жизни.

Она, приоткрыв один глаз, потянулась. После вчерашнего тело её чуть знобило. Ещё бы, выпить почти две бутылки вина, с промежутком в несколько часов и почти без закуски. Сильна́, ничего не сказать!

Эльвира со стоном привстала, зевнула. Откуда здесь запах яичницы? Наверняка, это сон? Столовая была за стеной, их с гостиной разделяла перегородка. Букет стоял всё там же, на низком столе и поражал красотой.

«Эх, Эдичка, Эдичка», — вздохнула Эльвира, припомнив записку. Муж словно держал её этим, не давал сделать шаг. Дозволяя потешить своё самолюбие редкими «случками», но не для души, а скорее, для тела. Всегда, находясь с кем-то здесь, в стенах дома, Эля пыталась не думать, что чувствует взгляд Эдуарда. Его неустанную слежку за ней. Как будто его дух сидел на диване! Как будто незримая тень продвигалась по стенам, скользила по полу и молча смотрела на всё с высоты.

— Тебя больше нет! Мёртвому не изменяют! — ругалась Эльвира на мужа, проводив поутру очередного любовника. Потому она стала встречаться в отелях. Но папарацци, недремлющим оком своих фотокамер ловили момент. И фотографии Эли с заголовками, вроде «Бывшая звезда Эльвира Купцова пошла по наклонной...», — появлялись повсюду.

Сейчас, вероятно, про неё уже все позабыли. Но Эля утратила вкус, потеряла желание жить полной жизнью. И давно никого не ждала...

Пройдя ещё пару шагов, она замерла в изумлении. Возле плиты пританцовывал с деревянной лопаткой в руках, тот самый вчерашний курьер. Теперь он был топлесс, в наушниках и потому не услышал её появления. Эля ждала и смотрела с глухой немотой на того, кто стоял у плиты. Кого она, в принципе, в дом не впускала! Кто вошёл по наитию, сам.

Парень был крепкий, высокий. Причёска торчком. И моднявые, низкие джинсы. Она кашлянула в момент, когда он обернулся. И... чуть не выронил сковороду!

— А... Простите! Вы встали? Я... Я тут решил... Решил приготовить вам завтрак. Нашёл в холодильнике яйца, и..., - почесал он лопаткой макушку. Поздно вспомнил о том, что лопатка в яйце. Бросил её на столешницу, принялся вытирать волосню от яиц.

Эля, смеясь, прикусила губу. Запахнула халатик, поправила волосы:

— Ну, я тогда в ванную, и будем пробовать твой завтрак.

— Правда? — оскалился он дружелюбно. Словно боялся, что она его выгонит прочь.

Ванна должна была стать усыпальницей. Там до сих пор оставалась вода. Слегка розоватая от вина и от крови, которую Эля успела пустить. Лезвие лежало там же, на бортике. В розовой лужице. Эля потрогала руку. Болит! Она умылась, лентой собрала кудрявые волосы. Сделала вдох и отправилась вниз. Созерцать приготовленный им натюрморт.