Книга Сборник романтических новелл, страница 17 – Мари Соль

— Je veux dire la vie future, (Я имею ввиду предстоящую жизнь), — выдал он.

Они выпили. Женя вкусила горячий шашлык и от сочности аж застонала:

— О, боже, как вкусно!

— Понравилось? — Сашка смотрел на неё с наслаждением, будто просто смотреть, как она ест было достаточно, чтобы насытиться, — А ты, наверно, мечтаешь уехать в Париж? — предположил он.

— С чего бы? — спросила она.

— Ну, французский, — пожал он плечами.

— Уехать навряд ли, — ответила Женя, — Но побывать там разочек хотела бы.

— Увидеть Париж и умереть, — Сашка презрительно фыркнул, — Чего там такого смертельного? Арматура какая-то в центре, и все с нею носятся.

— Ты про башню? — смеясь, уточнила она, — Ну, вообще-то она — символ любви.

Он, наконец, принялся за шашлык. Прожевав, заявил:

— Ну, вообще-то, символом любви должно быть что-то живое. Море, к примеру. Какой-нибудь пляж. Или утёс. У нас есть тут такой один. Даже с легендой.

— Правда? — спросила Женюша, склонив голову на бок, и перестав на секунду жевать, — Расскажи!

— Ну, я всего-то не помню, — нахмурился Сашка, потёр переносицу. Ровно также, как делал его отец. Только очков не хватало! — Короче. Влюбился парень один в девушку, что сидела на морском берегу. Вся такая прекрасная, недоступная. Хотело он её покорить, а она ни в какую. И яствами пичкал и песни ей пел, и лепестками сыпал во все стороны. А она поцелуй подарила и в город вернулась. А он с тех пор ходил на эту скалу и плакал. И её вспоминал.

— О, боже мой, как поэтично! — прижала Женюша ладони к груди, — Как печально! А разве не бросился он со скалы от невыносимых страданий?

— Ну, страдания были, в принципе, выносимы, — задумался Сашка.

— Ах, так? — оскорбилась она.

— Ну, и к тому же, он ведь надеялся, что дева вернётся. Вернётся к нему, — Сашка вдруг посерьёзнел. И Женю как будто волной окатило от взгляда его испытующих глаз.

Оказалось, у них много общего. И это не только французский язык и любовь к осетрине. Это ещё и похожее горе. Ведь Сашкина мать умерла.

— Утонула два года назад, — поделился он, глядя на море, — Притом, что плавала она хорошо! Всегда заплывала так далеко. А однажды она уплыла и уже не вернулась.

— Мне так жаль, — тихо ответила Женя, кладя свою руку поверх его пальцев.

— Отец после этого сильно замкнулся в себе. Писать перестал, — Сашка провёл пальцем левой руки по её выступающим нежным костяшкам, — Замуровал себя в этом склепе.

— Ну, это больше похоже на сад, — затаив дыхание, Женя следила, как движется палец по коже, так медленно и хорошо...

— Мама розы любила, так он засадил ими всё. Аж противно! — Сашка поддел, приподнял её палец с колечком. Потрогал его ободок.

— Ты не ладишь с отцом? — посмотрела Женюша с печалью на маленький перстень. Мамин перстень.

— Лажу, как видишь, — нахмурился Сашка, — Просто мы не всегда совпадаем. С ним сложно бывает.

— А с тобой? — улыбнулась она.

— А со мной, — он нашёл её взгляд, — Это ты мне расскажешь. Потом.

— Когда, потом? — утонула она в глубине его глаз. Они, как морская вода, потемнели. Впитали всю чернь этих южных ночей.

— Лет через десять совместной жизни, — облизнул губу Сашка. И взгляд его на мгновение коснулся её приоткрытого рта.

— Эй, голубки! Ваш десерт! — провозгласил официант, прерывая идиллию.