Книга Бывший на Новый год, страница 35 – Мария Абдулова

— Дядя Булат, подожди, не уходи! Мама не написала своё желание!

Булат взглянул на неё.

— Мы с мамой вместе письмо писали, — продолжил тараторить Лев. — Я о своих желаниях писал, а мама о своих!

Марина неловко поёрзала на стуле, против воли волнуясь под прицелом зелёно-карих пронзительных глаз.

— Лёвочка, я потом, ладно? Главное, что ты написал и…

— Нет, мам, так нельзя, ты что! Мы же с самого начала вместе писали! А если Дедушка Молоз подумает, что это письмо от какого-нибудь длугого Льва Алтуловича, а не от меня, потому что в нём не будет твоего желания, как в том, первом письме?

Железная логика, конечно. Против не попрёшь.

Сабуров молча отдал ей письмо, но садиться обратно не спешил, оставшись стоять над душой. Наверняка с его-то ростом и положением ему было видно каждое написанное ею слово, что заставляло девушку нервничать ещё сильнее. Стараясь не думать о том, что он стоял на расстоянии шага, Марина быстро черкнула в конце листка банальное: «Хочу в Новом году быть счастливой, здоровой и любимой» и вернула его Булату. Тот, как обычно, никак не отреагировал и направился к выходу из кухни, но у неё всё равно было такое чувство, что без внимания Булат её желание не оставил. Или так хотелось думать? Или это в ней уже говорила усталость и переизбыток кардинально разных эмоций, испытанных за день, рисуя то, чего на самом деле не было?

За окном показались неясные очертания большой мужской фигуры, пробирающейся на задний двор через сугробы, и она невольно поёжилась, вспомнив о морозе и точно таких же сугробах, которые ещё несколько часов назад мерила короткими уггами. Тут же стало несколько неловко и вместе с тем приятно тепло в груди от того, что Булат, вот так легко, не прося ничего взамен (пока что!), ради прихоти не просто чужого, а её ребёнка, вышел из дома в стужу, только бы Лёвик не переживал и не расстраивался. Он ведь был совершенно не обязан и не должен этого делать, впрочем как и всё остальное, что сделал для них сегодня, но всё равно шёл и делал. Данный факт подкупал, располагал и без жалости путал её ещё сильнее.

— Зайчик, как только дядя Булат вернётся не забудь его поблагодарить, хорошо? — напомнила сыну о правилах приличия, пока он с нетерпением ждал возвращения хозяина дома с улицы. — Он нам очень помогает.

— Конечно! Дядя Булат такой доблый, да, мам? И клутой!

— Да, добрый, крутой и…

…и по её памяти, вообще, лучше всех, что уж тут.

Девушка вздохнула и, взяв кружку с фруктово-ягодным чаем, заваренным, судя по наличию молока в чашках мужчин, специально для неё, с наслаждением сделала глоток.

— Идёт! Идёт! Идёт! — воскликнул Лев, разглядев во всём том же окне возвращающегося обратно Сабурова.

Не вытерпев, помчался в коридор, к входной двери, и стоило только той открыться, как он выдал целую очередь вопросов о судьбе письма, внешнем виде ёлки, её доступности для Деда Мороза и много о чём ещё, начав с высоты сугробов на участке и заканчив «почему Новый год наступает именно зимой?». Мужчина подробно ответил на каждый и только после этого, успокоившись и утолив любопытство, сын позволил увести себя в спальню и уложить в постель. Его уже давно клонило в сон, но насущной вопрос с письмом не давал ему окончательно расслабиться, поэтому, стоило только найтись решению, Лев сразу начал клевать носом и уснул почти мгновенно. Степанова даже не успела толком устроиться рядом с ним, чтобы по обыкновению вместо колыбельной рассказать придуманную почти на ходу сказку, как услышала мирное сопение. Оно было настолько заразительно, что её саму подушка и одеяло едва не взяли в свой тёплый и мягкий плен в ту же секунду, но привычка до последнего быть хорошей и воспитанной девочкой была сильнее и Степанова, собрав волю вместе с волнением в кулак, спустилась обратно на кухню, где Булат наводил порядок и чистоту после их позднего ужина.