Книга Брат подруги. Назови меня своей, страница 39 – Мария Абдулова

Баграев лениво откидывается на спинку стула, снова осматривает меня вдоль и поперёк и чуть прищуривается, словно сканирует.

— То есть хочешь сказать, что за тобой не бегают толпы поклонников?

Этот вопрос веселит меня ещё сильнее и я смеюсь, отрицательно покачав головой.

— Нет, не бегают или, как вариант, очень хорошо от меня скрываются.

Вот только его моё веселье не касается. Тамерлан с абсолютно серьёзным выражением лица, даже слегка с враждебным, хлёстко припечатывает:

— Слепые идиоты, - и пока я, чудом не подавившись смехом, ловлю челюсть, пускает мурашки вкрадчивым и многообещающим: - Хорошо, что я не такой. Они опомнятся, а уже будет поздно. Делиться я не привык.

Как только пробки не выбило от вышедшего за край напряжения между нами не понимаю. Впрочем как и то каким образом умудряюсь сидеть прямо, а не стекаю под стол лужицей, и это, кажется, его пыл только сильнее разжигает.

Взгляд становится совершенно беспросветный и затягивает меня всё глубже и глубже, так, что я, проваливаясь в чёрные омуты, забываю о дыхании, своём имени и обстоятельствах, запрещающих мне чувствовать к нему что-то подобное.

— Ты же знаешь это, да, Ласточка?

Слабо киваю, завороженно смотря на него. Отчасти вру, потому что в душе не чаю о том, что именно он имеет ввиду, но сказать "нет" не могу, потому что для Баграева на всё априори "да". Всегда.

— Понимаешь? - продолжает мужчина. - Только честно.

— Ч-что?

— Что я хочу тебя себе. Всю, Маруся. Без остатка.

Я вспыхиваю под его пристальным взором и слов, которые просто напросто переворачивают мой маленький мир с ног на голову. Скажи мне кто-нибудь ещё днём, что между нами случится такой разговор, то я бы не поверила и сочла говорившего за человека с очень буйной фантазией, потому что где я, а где Тамерлан Баграев. Зачем такому мужчине, как он, хотеть себе такую, как я? Но сейчас, сидя напротив него, один на один, осознаю, что невозможное возможно.

Это же не сон, правда? Это же реальность?

С трудом сглатываю, открываю рот, чтобы ответить, но ни слов, ни воли, ни здравомыслия во мне в это мгновение нет. Есть только - "хочу", "себе", "всю", звучащие в такт бешено бьющемуся сердцу.

— Просто прими этот факт как данность и не бойся сказать "нет", если намерена оставить наши отношения в той плоскости, в какой они есть сейчас.

Прижимаю взмокшие ладони к пылающим щекам, выдавая своё потрясение и состояние на грани обморока с головой.

Эмоций и чувств столько внутри, что они мешают мне дышать и теснят бабочек как при давке в метро в час-пик.

Он же по-прежнему спокоен и невозмутим и единственное, что выбивается из этой внешней равнодушности, это всё те же обсидиановые глаза, которые твердят об обратном, когда Тамерлан произносит:

— Не торопись. Обдумай всё хорошенько. Я подожду.

А затем, видимо понимая, что сегодня от меня ничего вразумительного, кроме ошеломлённого хлопанья ресницами, не дождётся, отдаёт приказ одному из своих водителей в кортеже охраны отвести меня домой.

При прощании держит привычную дистанцию и, как и несколько дней назад, самостоятельно открывает и закрывает пассажирскую дверь. Меня же даже на вежливое "до свидания" не хватает, так и уезжаю, оставив разговор не законченными.

Как проходит дорога не замечаю и, оказавшись у своего подъезда, просто передвигаю на автомате ноги. Включаюсь лишь тогда, когда, подойдя к двери своей квартиры, вижу перед ней огромный глянцевый белый пакет, в котором обнаруживаю коробку с макбуком последней модели классического серебристого оттенка, который мне сегодня так усердно советовала Алана, все необходимые аксессуары к нему, продающиеся отдельно, с беспроводными наушниками того же бренда и, как вишенка на торте, новый смартфон, также последней модели. Рядом с пакетом сразу в красивой вазе стоит большой букет из нежно-розовых французских роз с запиской, где аккуратным почерком выведено: "Прими это в качестве ни к чему не обязывающего подарка, Ласточка. У тебя всё ещё есть выбор. Как решишься, дай знать.".