Онлайн книга «Бродский, Басманова, третий»
|
— Кто это был? — спросила Норка. Весь праздник, пока она сидела с актером, подружка взглядывала на нее с задумчивостью. Будто зарождающаяся интрижка со служителем Мельпомены заставили ее вспоминать и пересматривать любовное прошлое Марины, — истории мужчин, которые так хорошо ей были знакомы. Марине же было не до актера. После телефонных переговоров впервые за ночь было тревожно — и хотелось быть просто ближе к подруге. Хотелось дружеского участия, каких-то вопросов, на которые можно отвечать небрежно, а другие и вовсе игнорировать. — У Иосифа там целая делегация… Элеонора почти взмолилась: — Не уходи! — Я остаюсь, — бросила взгляд на подругу, подтвердила: — Остаюсь, да. — А он? — Норка покосилась взглядом на лицедея. — А этому не судьба. — Руки распустил? Видела. Хочешь, прогоню? — Нет-нет… — И видя ее готовность к действию: — Нет, Норка, нет! Марине так хотелось мира в эту ночь. Актер ушел сам: пока вели женские разговоры на кухне, первым из гостей канул в пустоту морозного утра. Следом потянулись к выходу и остальные. Как-то незаметно остались с Норкой вдвоем. Вновь грянул звонок — «Возьми, тебя!» — но едва услышав Бродского, а он был навеселе, бросила трубку. Тут же перезвонил — беседу с ним вела уже Элеонора, но недолго — Ося вскипел, возвысил голос, и теперь подруге пришлось прервать разговор. Сидели молча, смотрели на телефон — к их облегчению, аппарат молчал. — Может быть, напрасно с ним так? — осторожно спросила Норка. — Как?! — Трубки бросаешь. Дала бы ему шанс… У Марины вырвалось: — Он бабник, Норка, бабник! Развратник, и это уже не изменится. — Задумалась, встряхнула головой, заговорила сомнамбулой: — Знаешь, ему нужна слава, успех, куча баб, волосы которых, блаженно закрывая глаза, он будет ловить рукой у своей распахнутой ширинки. Они, Норка, будут течь мимо него бесконечным потоком — красивые, стройные, неизменно юные тела. И вот в старости, выбрав одно из них почти наугад, он позволит родить для себя ребенка… — Еще одного? И ты говоришь об этом спокойно? — Успокоилась уже. Перегорело. Во взгляде подруги, казалось, взметнулась и все не оседала взвесь сожаления — давнего, терпкого, не из этих дней. — Ох, Марина. А ты ведь его, подлеца, до сих пор любишь. Любишь! И добавила: — Слышала, за границу рвется. И на этот раз всерьез. Зачем? И, главное, куда? Говорят, нацелился в самое их логово! Все думалось, что это лишь игра. Что эти побеги за кордон не про него. Что жить не может без своего Ленинграда. — Ленинград-то он любит. Да и страну любит, чтобы не говорил. Но знаешь, это такая вот любовь-ненависть… — Как это? — Ненависть от любви, Норка, это когда объект любви несовершенен. И этот факт, знаешь, раздражает, это дико, невыносимо. — Мне кажется, ты сейчас немного о себе. И твоем отношении к Осе. Растерялась, но лишь на мгновенье: — Нет-нет. Я об Иосифе, — сказала, стараясь быть твердой в голосе. — О его ненависти к стране. Вот ненавидишь ты свою землю — и тут на горизонте появляется что-то зыбкое, неясное, не понимаемое тобой, но на вид прекрасное: некий чужой край. Это как мираж! И ты сразу за него хватаешься. Кажется — ну вот же оно! Когда что-то ненавидишь, так важно иметь идеал, который можно сопоставить с объектом ненависти. Пусть далекий и зыбкий, но который должен убеждать — твоя ненависть имеет обоснование. Вот для Иосифа таким идеалом стала Америка. Не зная ее совершенно, он вдруг решил, что тот Новый Свет — маяк для немытой России. |