Книга Воскресный папа, страница 25 – Катя Озерова

— А я ревновал ко всем мифическим мужикам, которых представлял рядом с тобой, — прижимаю Настю к себе, целую жадно. От ворот детского сада приходится переместиться в машину, чтобы не ловить на себе осуждающие взгляды сонных мамочек, ведущих своих детей в сад.

Распалённые, еле отрываемся друг от друга и едем на работу. Опоздали, поэтому приходится ускориться. Настя бежит сразу на кухню к своему любимому Пожарскому, я — к рабочим на веранду.

Стоит оказаться рядом без свидетелей, затаскиваю Настю в подсобку, чтобы принудить к поцелуям снова и снова. Ладони скользят по её телу в одежде, сжимаю округлые ягодицы, оглаживаю грудь. Нам обоим мало.

Чувства внутри разгораются заново, сметая обиды, недопонимания, разочарования.

— У меня в зале пара молодожёнов, нужно обсудить банкет, — Настя застёгивает обратно пуговички рабочей блузки, которые я до этого в беспамятстве расстёгивал. — А ты не даёшь работать, Шахов.

— И ты мне не даёшь. Пожарники сейчас приедут веранду смотреть, надо договариваться.

— Попов с Воковым всегда приезжают. Сразу в випку их тащи, мы стол накроем, — Настя выдыхает. — Они от стейков Пожарского без ума. И коньяк не забудь.

— Спасибо, — чмокаю её в губы и выхожу из подсобки первым. Мы пока шифруемся, но это лишь вопрос времени, когда нас спалят наши же сотрудники.

— Твою мать, — не понимаю, как на меня обрушивается пакет муки. Через кухню пожарников встречать шёл и не дошёл. Стряхиваю с головы и плеч муку, на работников волком смотрю. — Когда это закончится уже?

— Это случайность, — Пожарский с усмешкой оборачивается. — Игнат, ну... Сколько тебе говорил — муку держим в шкафу.

— Не я её туда поставил, — запирается наш кондитер.

— Слушаем все внимательно, — сдёргиваю с плеч испорченный пиджак. Ловлю за локоть Настю, которая вознамерилась мышкой мимо нашего конфликта проскочить. — Стоять, Настасья Алексеевна.

— У меня молодожёны!

— Подождут молодожёны. У нас тут недопонимание с сотрудниками имеется. И всё из-за вас, Настасья Алексеевна. Я уже задолбался: кофе в собственном ресторане заказать не могу — оно или с солью, или с перцем! В кабинете воняет так, что не войти. Мука с потолка сыпется… хорошо, что без масла пока. Они меня изведут.

— Оу, — Настя округляет свой красивый ротик с припухшими от моих поцелуев губками. А в глаза бесята — смешно ей.

— Поговори со своими Тимуровцами, пока я без разбору всех не поувольнял! А я пошёл к пожарникам.

— Никита, — Настя хватает меня за рукав. — А что мне им сказать? — Понижает голос до шёпота.

— Может, правду? — Подмигиваю и смываюсь в коридор. Пусть сама со своими заступниками разбирается.

Настя

Никита ушёл, стряхивая с волос муку. Бедный, я и не знала, что ему так достаётся.

— Надо бы поговорить, — я вздыхаю. Утром тут все — и Пожарский, и остальные повара с официантами. Даже уборщица зашла, услышав, что гремят разборки. — Отец, к сожалению, не справился с управлением «Трюфелем». На то были причины... свои причины, — бормочу сбивчиво и опускаю глаза. Стыдно мне перед ребятами, что папа так со всеми нами поступил. — К сожалению, я узнала обо всём слишком поздно и не смогла никак повлиять.

— Настасья Алексеевна, — большие ладони Пожарского ложатся мне на плечи. — Седина в бороду — бес в ребро. Батюшке вашему было бесполезно что-то говорить, и вы бы никак не повлияли. Он никого не слушал.