Книга Воскресный папа, страница 22 – Катя Озерова

— Выключила телефон.

— Я бы хотела с тобой поговорить, — Нина Александровна поправляет воротник своей белой блузки. — Без свидетелей. И что происходит, Шахов забыл, когда у него день общения с ребёнком? — в её голосе столько возмущения и претензии, что я закатываю глаза. Ей я не верю, так же как и Баринову. Они оба одного поля ягоды. Или змеи из одного гнезда. Странно, что не живут душа в душу.

— Мам, хватит…

— До завтра, — отпускаю дочь, которая в сторону бабушки идёт с неохотой.

— До завтра, — Настя быстро сокращает расстояние между нами и под шокированным взглядом матери оставляет на моей щеке быстрый поцелуй.

— Я заеду утром, вместе отвезём Катьку в сад, — ловлю её и тоже целую в щёку. Хочу в губы, но не на глазах будущей тёщи. Не по-быстрому. Я хочу Настины губы смаковать, ласкать долго и нежно. Жутко пошло, как в своих фантазиях.

— Хорошо, — она кивает и уходит с матерью и дочкой в подъезд.

Тяжело сглатываю. А вдруг мать сможет снова настроить Настю против меня?

Настя

Спиной чувствовала мамино недовольство, пока открывала дверь и входила в квартиру. Так всегда было — ей даже говорить мне ничего не надо было, всё на уровне взглядов, поджатых губ, интонаций голоса, частого дыхания.

Хочется съёжиться и начать оправдываться по привычке, но я себе не позволяю это сделать. Моя мягкотелость и слепое доверие родителям уже натворили дел. Мне казалось, что близкие люди, те самые что дали жизнь и воспитали, априори не могут желать мне зла.

Семья — самое главное в жизни. То, с чего всё начинается и на чём держится.

Для меня.

Но не для них?

— Беги ручки мыть и можешь пока посмотреть мультики, — с улыбкой говорю Катюше. Сама сразу иду на кухню, а мама за мной.

Я срываю с вешалки передник, надеваю поверх юбки с блузкой и принимаюсь за готовку. Я из тех, кто не может спокойно сидеть, когда нервничает. Мне нужно что-то делать.

Мама же наоборот, сидит за столом с идеально ровной спиной и строгим лицом. Нервозность выдают лишь пальцы, отбивающие чечётку по столешнице.

— Что происходит, дочь? — Спрашивает с упрёком. — Ты что Шахову позволяешь? В нашу семью лезть? Ковыряться там? Ты хоть понимаешь, зачем он это делает?

— И зачем же? — Упираю кулаки в бока.

— Да он отцу твоему мстит! — мама разводит руки. — Он его со света сжить хочет! Козни устраивает! И всё из-за тебя, между прочим!

— Опять я во всём виновата, — задыхаюсь от обиды. — Это вы с отцом Никиту отвадили! Он от меня не отказывался! Мы обо всём поговорили, и я ему верю!

— Сядь, не мельтеши перед глазами, — несётся в мою сторону в приказном порядке.

— Признайся, мама! Мы любили друг друга, а вы!

— Что мы?! У нас уже был один дурак в семье, только второго не хватало, — выкрикивает она раздражённо. — Ни кола, ни двора! Что твоя сестра, что ты. Обе без ума! Посмотри, что с Верой стало! Двое детей, денег вечно нет, муж бестолочь, — Мама отмахнулась. — И тебя ждало то же самое!

Вот так просто она призналась, что с отцом они сломали мне жизнь.

Ноги ослабли, и я осела на стул напротив неё.

— А так я осталась одна с ребёнком на руках, — говорю шёпотом. — Я как белка в колесе крутилась.

— А так бы ещё и Шахова на себе тащила.

— Ты серьёзно? Никита всегда целеустремлённым был. Он учился, у него планы были! А вы… — я смахиваю слёзы.