Книга Бывшие. Лед прошлого между нами, страница 34 – Катя Озерова

— Тебе не нужно было приезжать, — беру за руку, чтобы родители вперед с каталкой ушли. Мягко останавливаю.

— Еще как нужно было, — он болезненно кривит губы и тихо спрашивает, — это же не первый раз происходит?

Каталка с отцом заезжает в грузовой лифт, дверь закрывается. Родители перешептываются. Папа что-то доказывает маме, мама гладит его по голове и причитает.

Мы с Илаем остаемся наедине.

— Уезжай, — шепчу.

— Нет. Родители виноваты, я беру ответственность на себя, — он сжимает мою ладонь сильнее и тянет к лифту, — я не буду ругаться с Петром Станиславовичем. Я с врачом поговорить хочу.

Вместе заходим в лифт. И я думаю, что не против его разговора с врачом. Все же у Илая деньги, связи. А я папой так дорожу, что готова на все, лишь бы он здоров был.

— Алена, расскажи мне все. Вообще все, — тихо говорит Илай. В тесной кабинке старенького лифта, где занимает собой почти все пространство, мне от него деться некуда. Я смотрю на Басова и хочу ненавидеть, как раньше. Так было проще. Но не получается. Илай приехал несмотря на мою истерику по телефону, не защищает родителей, он пытается помочь нам. И Стешу хочет признать. Не на словах, он реально совершает поступки. Я злюсь, да, но не ненавижу больше …

— Долго рассказывать, — выдыхаю, прикрывая глаза.

— У меня куча времени, — Илай прислоняется спиной к стенке лифта, — как часто они вас достают?

— По-разному, — неопределенно веду плечами, — до рождения Стеши чаще, после реже…

— Я хочу все знать. Мне надоело быть слепым идиотом, — он провожает меня из лифта до нужной палаты. Не входит, чтобы отца лишний раз не нервировать, — я здесь подожду.

— Спасибо, — захожу к папе. Он уже окружен заботой мамы со всех сторон — водичку пьет через соломинку, подушки ему подбиты, укрыт больничным покрывалом, в руке пульт от телевизора.

— Я буду жить, — вещает маме, — Басовым назло! Выйду и буду ходить мимо их дома туда и обратно, туда и обратно, пока Рому самого инфаркт не хватит или инсульт.

— Папа, — тру лицо ладонью.

— А что? Только им можно?

— Тебе нельзя переживать.

— В меня столько всего влили, — он кивает на капельницу, — что теперь и в космос можно. Не болит ничего.

— Петь! Ну петь, — мама всхлипывает, — какой космос? Ну что ты несешь? Бледный весь, как полотно. Врешь опять.

— Любочка, ну не плачь, — отец смягчается. Привлекает маму к себе, прижимается к ее животу щекой, — я живой. Я с тобой. С вами. С новым родственником, — он прикрывает глаза, — хочет этот родственник от Алены чего?

— Папа, давай это потом обсудим. Тебе отдыхать нужно, — подхожу с другой стороны кровати. Глажу его большую ладонь.

— Алена…

— Хочет признать дочь, — неловко улыбаюсь, — официально.

— О как, — цокает отец.

— Пап, давай с этим я сама разберусь, — говорю твердо. Это с меня потом Стеша спросит про отца, как подрастёт. Мне и решать, как будет. Только бы разобраться как лучше и не наломать дров самой, — ты думай о здоровье.

— Но в Москву он вас не увезет, не позволю!

— Я туда и не собираюсь, — качаю головой. В самом деле мне там делать нечего. Да и Илай никогда меня туда не позовет. Зачем?

*Илай*

Терпеливо жду Алену в коридоре. Успеваю переговорить с лечащим врачом Елисеева-старшего, пока ее нет. К счастью, скорая подоспела вовремя и ничего ужасного не случилось. Петру нужен покой, капельницы и полное обследование. Договариваюсь о персональной медсестре и приплачиваю, чтобы к Елисееву больше никого не положили.