Книга Другая сторона Элис, страница 7 – Кристен Леро

— Как узнаёт, что можно доверять?

— Пока не знаем. Никто из наших не заходил достаточно близко. — Он взял следующий лист — таблицу, цифры. — Вот почему ты.

Я пробежала взглядом по цифрам. Поняла сразу: кто-то внутри воровал. Аккуратно. Небольшими суммами. Системно.

— Его люди подворовывают. Он это чувствует, но не может поймать. Все свои. Мартинес придёт к нему с рекомендацией: молодой специалист, дочь старого друга, умеет находить дыры. — Пауза. — Корелли возьмёт её. Ему нужен кто-то чужой, тот, у кого нет своих внутри. Тот, кому нечего красть.

— И я нахожу воров.

— Да. Реальная работа — это лучшее прикрытие. И пока ищешь воров, смотришь на всё остальное.

Я снова посмотрела на фотографию. Пустые глаза. Шрам, который давно перестал болеть. Улыбка, которая ничего не обещает. Человек, который не оставлял следов и семь держит в руках то, что убило моего отца.

— Он давит на людей, — сказал Том тихо. — Методично. Тихо. Пока они не начнут сомневаться в себе. Это его инструмент контроля. Ты должна быть к этому готова.

— Как выглядит готовность?

— Ты не реагируешь. — Он встал, отошёл к окну. — Не на молчание. Не на взгляд. Не на паузу, которая длится на три секунды дольше, чем должна. Алисия Валенсиано выросла с отцом, который умел давить. Она знает: это просто воздух. Никакого веса.

— А если начнёт проверять легенду напрямую?

— Мартинес подтвердит всё. Документы подтвердят всё. Твоя задача подтвердить себя. — Обернулся. — Именно поэтому ты здесь месяц, а не три дня.

Легенда строилась медленно. Поверх фактов — история. Отец-издатель. Мать в пансионе. Никаких братьев и сестёр. Скандал с деканом — история с диктофоном, с тихой местью, с уходом без объяснений. Я повторяла её снова и снова, пока слова не перестали жечь и не начали звучать как воспоминание.

— Повтори про декана. Без запинок.

— Декан Фишер пытался склонить меня к близости. Когда отказала — пригрозил. Я собрала записи. Пригрозила в ответ. Он отступил. Среди студентов пошли слухи.

— Слышишь разницу?

— Да. Во втором варианте я не оправдываюсь.

— Именно. Констатируешь. Каждая фраза — факт.

На семнадцатый день на стол лёг свёрток. Тридцать восьмой калибр. Шесть патронов.

К концу третьего дня работы с оружием руки не слушались. Детали падали. Я опускалась на колени, собирала, начинала снова. На третий раз за час что-то внутри начало подниматься. Что-то хуже злости. И ощущение, что руки уже не мои.

Дверь открылась. Том оценил ситуацию одним взглядом и сел рядом. Просто опустился на пол, и я отметила краем сознания, что он делает это слишком легко для человека, который всегда держит дистанцию.

— Дай.

Его руки двигались точно — разобрал и собрал за тридцать секунд. Потом положил револьвер в мои руки и наложил поверх свои.

— Чувствуешь? Здесь фиксация. Не нажимай, а поворачивай. Вот так.

Под холодным металлом его ладони были горячими. Я сосредоточилась на механике. Только на механике.

К концу недели я разбирала вслепую.

На двадцать первый день он сказал:

— Завтра. Шесть утра. Надень то, что не жалко испортить.

Полигон оказался бетонным ангаром на окраине — запах пороха и старого металла. Инструктор окинул меня взглядом и буркнул что-то себе под нос. Том не обернулся к нему — просто протянул мне наушники. В этом молчании было достаточно.