Книга Другая сторона Элис, страница 30 – Кристен Леро

— Отпустите, — сказала я.

Чужой голос. Слишком высокий. Слишком тонкий.

Или мой, но только другой. Той, которой я была, когда была маленькой и не знала что это значит.

— Не надо. Пожалуйста. Не надо.

Откуда-то издалека — сквозь смех, сквозь жар — другой голос. Тоже мужской. Но другой. Молодой. Без скрипа.

Малышка.

Открой глаза.

Я не знала этого голоса. Он не принадлежал этому месту. Он был как трещина в стене — через которую идёт свет.

Малышка. Открой глаза.

— Помогите мне.

Я не слышала себя, тихо, почти без голоса. Не Алисии Валенсиано. Не Элис Грейсон.

Кого-то другого. Той, которая не умела ещё.

Холод ударил резко.

Воздух — уличный, мокрый, вошёл в лёгкие как что-то твёрдое. Я кашляла. Руки под моими коленями и плечами. Движение. Меня несли. Асфальт под ногами Корелли. Небо серое, низкое, без просвета.

Он поставил меня на ящик у стены. Руки убрал. Отступил на шаг.

Смотрел на меня.

Я смотрела на него.

Лицо непроницаемое. Почти. В глазах что-то было — острое и быстрое, как мысль, которую не додумываешь до конца. Промелькнуло. Исчезло.

Позади нас из бокового выхода выходили рабочие — кашляли, переговаривались, кто-то тащил брезентовое ведро. Огонь уже гасили — я слышала шипение воды о горячее дерево.

Один из рабочих подбежал с кружкой. Поставил рядом на ящик. Я взяла обеими руками.

Пила.

Холодная вода по горлу — это было настоящим. Асфальт под каблуками — настоящий. Небо — настоящее. Ноябрь, Саут-Сайд, склад с горящими деревянными ящиками.

Я здесь.

Я Алисия. Двадцать восемь. Настоящая.

Кружка в руках дрожала. Я поставила её обратно на ящик.

Корелли молчал. Стоял в двух шагах и смотрел на меня. Просто смотрел, как смотрят, когда не знают ещё что делать с тем, что видели.

— Что это было?

Голос ровный. Деловой.

— Не знаю. Иногда бывает. — Пауза. — Как тогда в кабинете. С коньяком.

Что-то в нём работало — не снаружи, внутри. Мысль, которую он не додумал. Я видела, как она там есть и как он её не трогает. Кладёт в сторону. Накрывает.

Потом его лицо закрылось.

Полностью.

— Рико, — сказал он не оборачиваясь.

Рико возник из-за плеча.

— Машину к боковому выходу.

Корелли застегнул пуговицу пальто. Посмотрел на склад, дыма уже почти не было, рабочие входили обратно, кто-то смеялся.

— Гроссбух закончишь завтра. Сегодня хватит.

Он пошёл к боковому выходу.

Я смотрела на его спину.

Вода в кружке рядом была почти допита. Небо всё такое же серое. Я чувствовала, как возвращается собственное тело — кусками, неохотно, как возвращается чувствительность в отлежавшую руку. Сначала холод. Потом мокрый асфальт под каблуками. Потом колье — холодный камень между ключицами.

Я взяла кружку. Допила.

Ноги держали.

В машине он сидел у окна и смотрел на улицу.

Я у другого окна.

Мы не разговаривали. Я думала о голосе.

Не о скрипучем. О другом. Молодом. Малышка, открой глаза — я прокрутила это снова, очень тихо, в той части головы, где никто не слышит. Голос, которого не должно было быть в той темноте.

Кто говорил это.

Я не знала. Пыталась найти лицо — не нашла. Пыталась найти имя — не нашла. Только голос. И намерение помочь.

Я убрала это. Закрыла в папку.

Корелли у окна не шевелился. Я смотрела на его отражение в стекле — профиль, линия скулы, сжатая челюсть, нахмуренные брови.