Я сидел за кухонным столом в старом свитере, обхватив ладонями кружку с остывшим
растворимым кофе. Вокруг высились стопки неоплаченных счетов, судебных повесток
и долговых расписок. Пепельница переполнялась окурками, в раковине тухли остатки
вчерашней лапши, а в воздухе стоял тяжелый, кислый запах немытой посуды и
безнадеги.
Всего месяц прошел с тех пор, как Лиза собрала вещи. Всего один проклятый месяц.
А мой дом уже напоминал притон, а не родовое гнездо преуспевающего фермера.
С улицы послышался скрип тормозов старого уазика. Хлопнула входная дверь,
тяжелые шаги протопали по прихожей, и на кухню вошел Федор Маркин. Высокий,
широкоплечий, в заснеженном тулупе, он окинул мой стол тяжелым, брезгливым
взглядом и снял шапку.
— Здорово, Макар, — его густой бас прозвучал глухо, без тени былого дружеского
тепла.
— Здорово, Федя, — я попытался изобразить подобие улыбки. — Чай будешь? Или…
чего покрепче плеснуть?
— Не надо мне твоего пойла, — отрезал Федор, присаживаясь на край деревянного
стула. — Я по делу заехал. Склады твои сегодня приставы опечатали. Второй и
третий ангары. Бумаги на ворота наклеили, замок амбарный повесили. Сказали,
имущество под арестом за долги по налогам и кредитам. Мужики твои, Степан с
бригадой, у ворот бунтуют. Зарплату требуют за два месяца. Говорят, если до двух
часов дня денег не увидят — пойдут трактор твой на запчасти разбирать.
Мое сердце оборвалось и ухнуло куда-то в ледяную пустоту желудка.
— Как опечатали?.. — хрипло выговорил я, роняя сигарету на стол. — У меня же там
остатки лука… Я договорился с перекупщиками на понедельник…
— Какой лук, Макар?! — Федор с силой ударил кулаком по столу, заставив
подпрыгнуть грязные чашки. — Твой лук сгнил на две трети! Там вонь на всю округу
стоит! Перекупщики твои развернулись и уехали, как только внутрь заглянули! Ты
очнись, идиот! Ты на дно идешь!
Я сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает бессильная, злая ярость.
— Не учи меня жить, Маркин! Сам разберусь! Выкручусь! Кредит возьму в другом
банке, перезаложу пикап…
— Да кто тебе даст кредит, дурья твоя башка?! — Федор подался вперед, глядя мне
прямо в глаза своими суровыми серыми глазами. — Твое ИП в черных списках всех
банков области! Дом заложен, земля заложена, счета заблокированы! Ты потерял
всё, Макар. Всё, что вы с Лизой двадцать лет по крупицам собирали!
Услышав имя бывшей жены, я дернулся, как от удара током.
— При чем здесь Лиза?! — заорал я, вскакивая со стула. — Опять она?! Да вы все
сговорились, что ли?! Она просто сидела на готовом, бумажки перекладывала! Я
этот бизнес поднял! Я!
— Ты поднял? — Федор горько, презрительно усмехнулся и покачал головой. — Да ты
без нее даже накладную без пяти ошибок заполнить не можешь! Лиза была мозгом
твоего хозяйства. Она знала каждый закон, каждую копейку берегла, с инспекторами
договаривалась, людей организовывала. А ты только щеки надувал да на новеньком
пикапе по селу гарцевал! Ты променял бриллиант на кусок дешевого битого стекла,
Макар. Посмотри на Лизу — она в амбулатории сияет, цветет, помолодела на десять
лет! Люди к ней на прием со всего района едут! А ты во что превратился? В
спивающегося банкрота!
— Заткнись! — прохрипел я, сжимая кулаки. — Вон из моего дома!
— Уйду, — Федор поднялся, натягивая шапку на лоб. — Но напоследок скажу тебе по
старой памяти: бросай свою городскую пиявку. Падай на колени перед Лизой, ползи
к ней, умоляй о прощении! Может, ради детей она пожалеет тебя и поможет
разрулить эту налоговую яму. Иначе к весне ты пойдешь по этапу за мошенничество.
