Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 142 – Анна Варшевская

— Антибиотик сейчас введу сам, — произносит, уже доставая из сумки ампулу, а я резко отворачиваюсь, подавляя желание зажмуриться, потому что он стягивает пониже простыню, укрывавшую Феликса до талии, и выясняется, что мужчина под ней совершенно обнажён.

— Всё, — слышу голос врача и осторожно выдыхаю. — Дальше таблетки по схеме. Обезболивающее тоже по схеме, сейчас всё напишу. Руку не поднимать, на спину не ложиться, повязку не мочить. Если усилится кровотечение, появится онемение, температура или боль при вдохе — сразу звонить.

— Я понял, — говорит Феликс таким тоном, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Сомневаюсь, — слышу неожиданно, вскидываю взгляд на Михаила Андреевича, который как раз смотрит на меня.

— Я рассчитываю на разумного человека, Аврора Романовна, — произносит многозначительно.

Со стороны подушки доносится слабое фырканье. Но я умудряюсь промолчать и только киваю в ответ.

Может быть, потому что мою руку Феликс так и не отпустил.

А я не сделала ни одной попытки её забрать.

Аврора

К тому моменту, когда все наконец расходятся, я уже почти перестаю понимать, какое сейчас время суток и сколько вообще часов прошло с того момента, как мы вышли из клиники.

Феликсу делают КТ прямо дома. Конечно, почему бы и нет. Одни люди вызывают такси, другие сантехника, а мой муж вызывает к себе домой диагностическое оборудование после пулевого ранения. Михаил Андреевич контролирует всё с таким выражением лица, что спорить с ним не решается даже Феликс. Ну, почти не решается. Один раз всё-таки пытается, на что получает сухое: «Лежите. Вы сегодня уже достаточно походили».

К счастью, ничего ужасного снимок не показывает. Никаких засевших глубоко осколков или чего там ещё… И слава богу!

Михаил Андреевич уезжает ближе к ночи, оставив лекарства, инструкции и строгий приказ звонить при малейшем ухудшении. Я выхожу из комнаты, пока Альберт помогает Феликсу подняться, чтобы убрать перепачканное кровью бельё. Но в покое его не оставляют — ну, или он сам не собирается оставаться в покое. Приходит тот его помощник, который встретил нас у клиники, кажется, Глеб. Они о чём-то совещаются, Феликс явно отдаёт какие-то распоряжения — я успеваю услышать последние слова, когда возвращаюсь, заварив чай.

Не уверена, что кто-то будет его пить. Но хоть чем-то занять руки. И рот. Потому что у меня такое ощущение, что если я начну говорить — то не остановлюсь.

В конце концов мы остаёмся одни в спальне Феликса. Один этот факт уже, честно говоря, удивляет. Ещё вчера я сделала бы всё возможное, чтобы ни в коем случае не допустить такого — и вот, спешите видеть, сижу себе в кресле возле кровати, на расстоянии вытянутой руки от своего мужа, и совершенно не собираюсь никуда сбегать.

По правде говоря, даже наоборот. То и дело кидаю на него взгляды, пытаясь понять — получится у меня вытрясти из него какую-то информацию или нет.

Феликс, конечно, всё замечает.

— Ты сейчас дыру во мне взглядом проделаешь, — произносит, не открывая глаз.

— В тебе уже есть одна, — качаю головой. — Не буду конкурировать с профессионалами.

Он приоткрывает глаза и смотрит на меня мутноватым, видимо, из-за обезболивающих, но всё равно достаточно внимательным взглядом.

— Я ведь жив, как видишь.