Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 141 – Анна Варшевская

— Дышите, Аврора, — вдруг говорит врач, даже не оборачиваясь.

— Я дышу, — отвечаю автоматически.

— Плохо.

— Вы ещё и за мной следите?

— Приходится. Вы оба ведёте себя так, как будто соревнуетесь, кто создаст мне больше проблем.

— Победитель очевиден, — бормочу, глядя на Феликса.

— Не уверен, — отвечает Михаил Андреевич. — Феликс Эдмундович хотя бы лежит. Пока.

Феликс тихо вздыхает, словно переводя дыхание, и я понимаю, что ему действительно больно. Очень больно, по-настоящему.

Смотрю на его руку, всё ещё вцепившуюся в подушку, и вдруг делаю то, чего вообще не планировала. Тянусь и накрываю сжатые пальцы своей здоровой ладонью и невольно поднимаю взгляд на его лицо.

Феликс чуть поворачивает голову, насколько может, и смотрит на наши руки.

— Это чтобы ты не порвал наволочку, — говорю быстро, потому что молчать становится невозможно. — Не обольщайся.

— И не думал, — хрипло отвечает он.

— Врёшь.

Уголок его губ едва заметно дёргается, но тут Михаил Андреевич снова начинает что-то делать с раной. Улыбка, если это вообще была она, исчезает, и Феликс стискивает мои пальцы.

— Обезболивание, — говорит врач, доставая шприц. — Местное. Потом придётся потерпеть ещё, но уже без желания убить всех присутствующих. Хотя у вас, Феликс Эдмундович, это желание, подозреваю, фоновое.

— Это у нас семейная черта, — выдыхает Феликс.

— Не обобщай, — открещиваюсь от сомнительного утверждения.

— Ты сама грозила меня убить.

— Это было умозрительно, — ворчу негромко, смотрю на него и вижу, что говорить ему тяжело, но руку мою он сжимает по-прежнему крепко, поэтому замолкаю, не нарушая установившуюся тишину.

После укола проходит несколько минут. Феликс не расслабляется полностью, но дышать начинает как будто ровнее. Врач промывает всё ещё раз, внимательно проверяет края раны, потом коротко объясняет, что будет ставить швы не слишком плотно и оставит небольшой участок для оттока. Я не совсем понимаю, что это значит, и, хотя спорить не собираюсь, всё-таки спрашиваю:

— То есть вы не просто зашьёте и уйдёте?

— Нет, — отвечает Михаил Андреевич. — Рана огнестрельная, плюс стекло. Нужно, чтобы не запереть внутри грязь и мелкие остатки, если что-то пропустили. Завтра с утра я осмотрю вас снова. Ночью контроль температуры, давления, повязки и боли.

— Давления? — Феликс приоткрывает глаза. — У меня с давлением всё в порядке.

— С самооценкой у вас всё в порядке, — сухо говорит врач. — Я сказал то, что сказал.

Закусываю губу, чтобы не расплыться в улыбке, но желание улыбаться тут же пропадает, потому что Феликс снова чуть сильнее сжимает мои пальцы — видимо, потому что Михаил Андреевич начинает накладывать швы.

— Снимок нужен, — говорит, когда заканчивает. — Минимум рентген, лучше КТ. Я хочу проверить, что в ране не осталось фрагментов стекла и что кость действительно не задета.

— Завтра, — сразу отвечает Феликс.

— Сегодня.

— Михаил Андреевич…

— Сегодня, — повторяет врач таким тоном, что на месте Феликса я подумала бы дважды, прежде чем снова возражать. — Либо привозят оборудование сюда, либо вы едете в частный блок, где вас посмотрят без лишнего шума. Выбор, так и быть, предоставлю. Но не обследоваться — не вариант.

— Сюда, — после паузы произносит Феликс.

— Отлично. Организую.

Он накладывает плотную повязку, фиксирует её так, чтобы она закрывала плечо и часть спины, потом выпрямляется и стягивает перчатки.