Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 125 – Анна Варшевская

— Вы сейчас очень много рассказали, — говорит Вера Тимофеевна спокойно, ставя передо мной чашку и снова усаживаясь напротив.

— Это было странно? — беру чай и делаю глоток, глядя на неё поверх чашки.

— Нет, — она чуть улыбается, спокойно и искренне, качает головой. — На первой встрече люди иногда долго подбирают слова, а иногда наоборот говорят так, словно боятся, что их остановят. У вас сейчас получилось второе.

— Да, у меня получилось рассказать… И что теперь? — спрашиваю, грея о чашку ладони. — Вы скажете, что мне надо начать какие-нибудь дыхательные практики, вести дневник и думать о хорошем?

— Нет. Сейчас я бы предложила для начала просто понять, где вы находитесь.

— В вашем кабинете, — автоматически отвечаю я.

— Да. В моём кабинете. Вы сидите в кресле, держите чашку с горячим чаем, дверь вон там, вы можете в любой момент выйти, никто не будет этому препятствовать, Аврора.

Я замираю на секунду, а потом ловлю себя на том, что смотрю на дверь.

— Это упражнение? — спрашиваю подозрительно.

— Скорее способ вернуть себя в настоящий момент после того, как вы перенеслись туда, где для вас было опасно.

— Я никуда не переносилась.

— Возможно, — кивает она. — Но ваше тело, кажется, решило иначе. Вы замёрзли, вас немного потряхивало, разве не так?

— Моё тело вообще в последнее время слишком много решает без согласования со мной, — произношу сухо.

— Похоже, вы именно поэтому пришли?

— Я пришла, потому что мне надо перестать дёргаться, когда он… когда мой… муж просто входит в комнату. И перестать… — я осекаюсь, потому что не знаю, как сформулировать, и в итоге говорю то, что мне совершенно не нравится: — В общем, перестать вести себя как идиотка.

— Как именно ведёт себя идиотка?

— Не знаю, — раздражённо морщусь. — Вздрагивает. Замирает. Начинает спорить, когда понимает, что лучше бы промолчать. Нарывается. Злится. Иногда вообще не понимает, чего хочет.

— Так ведут себя не идиоты, — говорит Вера Тимофеевна. — А люди, которые пытаются одновременно защититься и сохранить контроль над собой и над ситуацией.

— Даже если я сама не понимаю, что делаю? — спрашиваю, хмурясь.

— Особенно тогда. Когда человек попадает в ситуацию, где у него отняли возможность выбирать, психика очень часто пытается вернуть свободу выбора любым доступным способом.

— То есть если я спорю с Феликсом, это не потому, что у меня отвратительный характер?

— Я не знакома с вашим характером настолько хорошо, чтобы полностью снять с него ответственность, — неожиданно отвечает Вера Тимофеевна, и я невольно фыркаю.

— Повезло моему муженьку со мной… — вздыхаю, а потом смотрю на женщину напротив. — Скажите, как, по-вашему… мне надо сделать всё, чтобы уйти от мужа?

— Нет, — звучит неожиданный ответ.

— По… почему?!

— Я не скажу вам, что вам надо сделать, — чуть наклоняет голову психолог. — Потому что решения о вашей жизни принимаете вы. Моя задача помочь вам лучше понимать, что с вами происходит, где есть опасность, где есть выбор, а где вы действуете так, как будто выбора у вас нет.

— У меня действительно не всегда есть выбор.

— Да, — соглашается она. — Судя по тому, что вы рассказали, часть обстоятельств сейчас вас объективно ограничивает. Но даже в ограниченных обстоятельствах важно отличать реальную невозможность действовать от опасения, что вы не можете поступать определённым образом, просто так, без всяких причин.