Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 67 – Аглая Северская

Ответ пришёл быстро.

Спокойной ночи, Марина. Я тебя люблю.

Она смотрела на это долго. Первое тебя — не вас. Первое прямое признание, написанное просто, без предисловий, будто вырвалось само.

Написала: Я тоже тебя люблю, Алексей.

Убрала телефон. Стояла у окна.

Думала о том что случилось сегодня — не только поцелуй, не только признание. Что-то более глубокое: они оба открылись друг другу полностью, без остатка, без страховки на случай если не понравится увиденное. Он рассказал про страх высоты и про неудавшийся брак. Она рассказала про свой самый большой страх — снова не быть увиденной.

И оба остались. Оба не испугались.

Она легла в темноте и думала что засыпает другим человеком чем просыпалась утром.

Уже на границе сна пришло сообщение — короткое, последнее.

Марина. Я хочу спросить тебя кое о чём важном. Скоро. Дай мне немного времени всё подготовить правильно.

Она смотрела на это в темноте, сердце вдруг забилось быстрее.

Подготовить. Не просто спросить — подготовить.

Она написала: Жду.

И лежала потом долго, не в силах уснуть, думая о том что означает это слово в устах человека который никогда не бросает слов просто так.

Новый год они встречали втроём — она, Оля и мама.

Мама приехала на электричке с двумя сумками из которых торчали пироги, банка с фирменными огурцами, и маленький свёрток в газете который она вручила Марине молча, с тем выражением лица которое означало: это важное, разворачивай осторожно.

Внутри была герань — маленький черенок в крошечном горшке, уже укоренившийся, с двумя листами.

— Мам, — сказала Марина, держа его в ладонях, чувствуя как что-то в груди сжимается тёплым и благодарным.

— Не говори ничего, — сказала мама. — Просто поставь к окну.

Оля пришла с вином и длинным рассказом о том как чуть не опоздала. Кухню заняла мама — уверенно, привычно, как человек который в чужом пространстве создаёт порядок одним своим присутствием.

Пока пироги грелись, а Оля резала оливье под мамины комментарии про размер кубиков, Марина стояла у окна и смотрела на снежный двор, думая о звонке которого не было — Алексей писал что весь вечер у родственников в Петербурге, что позвонит после боя курантов. Она не расстраивалась. У них теперь было доверие которому не требовалось постоянное подтверждение.

В полночь три женщины чокнулись за маленьким столом.

— За что пьём? — спросила Оля.

Мама подумала секунду, посмотрела на Марину — долгим, внимательным взглядом, каким смотрят когда видят в дочери что-то новое и хорошее.

— За то что мы — это мы, — сказала она просто. — И за то что у нашей Марины наконец всё как надо.

Марина почувствовала как к горлу подступает — не грусть, обратное. То ощущение полноты которое бывает редко и которое нельзя торопить, нужно просто пережить целиком.

Телефон завибрировал в половине первого.

С Новым годом, Марина. Я тебя люблю.

Она читала это за столом, чувствуя как лицо расплывается в улыбке которую не могла скрыть.

С Новым годом. Я тоже тебя люблю.

Мама смотрела на неё — коротко, внимательно.

— Он? — спросила мама.

— Он, — сказала Марина.

— Хороший человек?

Марина подумала — не для красивого ответа, для честного.

— Очень, — сказала она. — Мам, кажется, я наконец встретила того с кем не боюсь быть настоящей.

Мама кивнула — медленно, один раз. И в этом кивке было всё: понимание, радость, та тихая материнская мудрость которая не требует лишних слов.