Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 56 – Аглая Северская

— Не с первой минуты, — сказал он наконец. — На первой встрече вы были закрытой. Напуганной. Я видел человека в трудной ситуации, не больше. — Пауза. — Потом вы сказали про антуриум который ждёт. И я подумал — вот человек который думает образами. Который даже в этом кабинете думает о своих растениях. — Он посмотрел на неё. — Это было неожиданно.

— А потом, — продолжал он, — вы перестали быть закрытой. Не сразу — постепенно. Каждый раз чуть больше. Это было трудно не замечать.

— Вы замечали, — сказала она.

— Да, — сказал он просто.

— Алексей, — сказала Марина. — Можно я тоже спрошу кое-что. Вам не трудно было. Держать дистанцию. Пока шло дело.

Долгая пауза.

— Трудно, — сказал он. — Особенно когда вы звонили вечером. И когда приехал к вам домой — это было... это было правильным решением по работе. И неправильным по всему остальному.

— Почему неправильным?

Он посмотрел на неё прямо.

— Потому что уходить оттуда было сложнее чем должно было быть.

— Я слышала как едет лифт, — сказала она. — Когда вы ушли. Я стояла в прихожей и слышала как едет лифт. Долго стояла.

Он смотрел на неё. Что-то в его лице изменилось — медленно, теплее.

— Я знал что вы стоите, — сказал он тихо.

— Откуда?

— Не знаю, — сказал он. — Просто знал.

[Громов]

Он сидел напротив неё и думал что впервые за долгое время говорит правду не потому что этого требует протокол честности, а потому что не хочет ничего другого. Каждое слово которое он произносил сейчас было настоящим — без фильтра, без расчёта на эффект.

Он вспоминал вечер когда стоял у её двери, у лифта, и физически не мог заставить себя нажать кнопку. Стоял и слушал — не звуки, тишину. Ждал не зная чего. Потом всё же нажал. Спускался и думал что поступил правильно по одной системе координат и неправильно по всем остальным.

Сейчас, слушая как она говорит про лифт, он понял — она чувствовала то же самое расстояние что и он. Ту же тонкую натянутую нить между двумя людьми которые оба хотели сделать шаг и оба сдерживались из осторожности.

Он подумал: хватит сдерживаться.

Не резко, не безрассудно — но хватит прятать то что уже очевидно им обоим.

Они просидели больше двух часов.

Он рассказал про Петербург, про то что живёт один, про рынок по выходным. Марина рассказала про кружок в библиотеке.

— Почему бросили? — спросил он.

— Казалось что есть что-то важнее, — сказала она. Подумала. — Теперь понимаю что это было не важнее. Просто громче.

— Будете снова вести?

— Думала об этом, — призналась она. — Не знаю пока.

— Стоит, — сказал он просто, как говорят когда думают, а не заполняют паузу.

— Вы так быстро решаете.

— Не быстро, — сказал он. — Я слушал как вы рассказывали. У вас менялось лицо. Становилось живее. Когда вы говорили про детей и горшочки.

— Вы замечаете слишком много, — сказала она наконец.

— Работа такая, — повторил он — и на этот раз она засмеялась, и он тоже улыбнулся. По-настоящему, не краем — полностью, и это изменило его лицо до неузнаваемости. Не чужим сделало — своим.

Они вышли вместе. На улице было холодно.

— Спасибо за место, — сказал он.

— Хорошая пекарня.

— Да. И компания хорошая.

— Алексей, — сказала она. — Я рада что вы написали. Вчера. Про знакомство.

— Я долго не писал, — сказал он.

— Я знаю.

— Хотел убедиться что... — Он остановился. — Что это правильно. Что я не путаю работу и то что не работа.