Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 20 – Зина Зиночкина

Внутри пахло пылью, сухими травами и… детством. Тем самым временем, когда сахар был слаще, а бабушкины руки всегда пахли свежей выпечкой.

Я не включала свет. Тусклого дневного света, пробивавшегося сквозь засиженные мухами окна, было достаточно. Мебель была старой, укрытой пыльными простынями. В углу стоял массивный буфет, который дед когда-то привез из самой Риги. Тяжелый дуб, резьба в виде виноградных лоз — сейчас такой антиквариат стоил бы целое состояние в каком-нибудь салоне, но для Стаса это был просто «старый хлам, который нужно выкинуть на помойку».

Я подошла к буфету. Руки сами потянулись к нижнему ящику. Там, за пачкой старых газет «Сельская жизнь», была тайная ниша. Бабушка всегда прятала там самое ценное. Не золото, нет. У нас в роду золота никогда не водилось. Там лежала память.

Я нащупала пальцами твердый переплет. Сердце забилось чаще.

Это была она. Массивная тетрадь в кожаной обложке, перетянутая потертой бечевкой. Я вытащила её на свет и осторожно смахнула пыль.

Книга рецептов Зинаиды Павловны.

Я открыла первую страницу. Мелкий, каллиграфический почерк бабушки: «Для идеального бисквита яйца должны быть только комнатной температуры, а муку просеивай трижды, чтобы она напиталась воздухом и радостью…».

Я листала пожелтевшие страницы, и перед глазами всплывали картинки: бабушка в белоснежном фартуке, гора взбитых белков, похожих на облака, и фантастический аромат ванили, который заполнял весь этот дом. Бабушка была лучшим кондитером в области, к ней за тортами ездили даже из обкома. Она знала секрет «того самого» крема, который не тает, и коржей, которые тают во рту.

«Варенька, — слышала я её голос, — кондитер — это не работа. Это магия. Ты вкладываешь в тесто свою душу. Если душа горькая — и торт будет горчить, сколько сахара ни клади».

Я присела на старый сундук, прижимая тетрадь к груди. В голове, словно шестеренки в часах, начали сцепляться мысли. Артур сказал, что я кондитер. Вика сказала, что я должна вставать на ноги. И вот она — моя опора. Не в банке Стаса, не в его «бонусах», а здесь, в этих пожелтевших страницах.

Стас думал, что я — просто продавщица. Что мой предел — раскладывать макароны по полкам. Он забыл, что я выросла на этой кухне. Он забыл, что я умею создавать шедевры из ничего.

Я посмотрела в окно. Сад был запущен, но я видела в нем не сорняки. Я видела ресурс. Земля в Сосновке сейчас стоила дорого. Но дом… дом я не продам. Он станет моим местом силы.

Я поняла, что у меня есть план. Я испеку торт. Не просто торт, а такой, который заставит людей замереть. И я продам его. А потом еще один. И еще. Я верну себе себя по кусочку, по грамму муки, по капле крема.

Я собралась уходить, чувствуя, как в теле разливается странная, холодная уверенность. Я больше не была той женщиной, которая вчера рыдала в луже воды. Я была Варварой Ландыш… нет, Зиминой. Пока еще Зиминой, но это ненадолго.

Я вышла на платформу. До электрички оставалось десять минут. Я стояла, глядя на рельсы, и сжимала сумку с тетрадью.

И тут зазвонил телефон.

На экране высветилось: «Стас».

Внутри всё сжалось на мгновение, но я глубоко вздохнула и нажала на кнопку приема.

— Да, Стас.

— Слушай меня внимательно, Варя, — голос мужа был ледяным, в нем не было ни капли той наигранной вежливости, с которой он уходил в пятницу. — Мне сегодня звонили из юридического отдела. По поводу квартиры.