Книга Хозяин Деревни, страница 79 – Рина Беж

— Да, Эля, конечно, в порядке, — кивает Влад, нисколько не смущаясь собственного вида. Еще и культуру спешит проявить. — Доброе утро, кстати. И прости, что разбудили.

— Ничего, бывает, — пожимаю плечами, с интересом ожидая реакции шатенки.

Но та, решив считать меня пустым местом, просто отворачивается, еще раз тыкает во Влада пальцем и рявкает:

— Сволочь!

После чего разворачивается на пятках и бросается к лестнице, топая с такой силой, будто гвозди вбивает.

— Наверное, не с той ноги утром встала, — комментирую под нос, но начбез каким-то образом (может, по губам читает?) фразу распознает и вновь смеется.

— Просто она немного расстроилась, — объясняет поведение Алены.

Прищуриваюсь. Смотрю на Влада, на спальню Гольдмана.

— Наверное, тем, что ожидала увидеть в комнате Альберта… Альберта? — бросаю очевидное предположение.

— Ага, почти, — совершенно не смущается Томилин. — Она ожидала проснуться в постели Альберта с Альбертом, с которым… как думала, провела горячую ночку, заявившись после полуночи…

Замираю. Моргаю.

Осознаю.

Поднимаю с пола челюсть.

Ох ты ж ё-ё-ё-ёё… какой попадос.

Алёне, действительно, есть от чего печалиться.

* Эльза *

Восемь утра. Спать бы еще и спать, ведь день обещает быть длинным. В полночь куранты пробьют двенадцать раз, знаменуя не только начало нового дня, но и начало нового года…

Однако, сна ни в одном глазу.

Сцена в коридоре не выходит из головы. Вот же ушлые девахи нынче пошли. Забраться без спроса к мужику в койку, изнасиловать его до сытых искр в глазах — это они запросто. А как извиниться, что объект охоты перепутали и «осчастливили» не того, так фигушки. Гордые мы. И неприступные. Ага-ага.

Тихонько посмеиваясь, выбираю из своего небольшого гардероба спортивные штаны и футболку с коротким рукавом, переодеваюсь. Закалываю волосы в высокий хвост на макушке. Натягиваю теплые носки, подаренные Серафимой. Ходить в тапках не люблю совершенно. Спускаюсь вниз.

Хочу кофе. И жареного бекона. Чтобы прямо до золотистой корочки. И глазунью. Сварганенную на освободившейся после сальца сковороде.

Да. Именно так.

Кто-то предпочитает все ингредиенты миксовать, добавляя в омлет и томаты, и сыр, и зелень, а меня временами прикалывает «раздельное» приготовление.

Хмыкнув на личный закидон, вновь возвращаюсь мыслями к утреннему инциденту.

Нет, Томилин все-таки красавчик. Это ж надо было так лихо лапулю-Бабич просчитать.

Он, конечно, выдал мне версию, что у него вдруг ни с того, ни с сего перед сном горячая вода в душе закончилась. А мыться — жуть как хотелось. Вот и решил воспользоваться комнатой Берта. А потом, мол, так разморило, что лень было возвращаться назад к себе. Прилег в чужой спаленке… и даже окна плотными шторами занавесил, дабы свет луны и звезд не мешал сладким снам предаваться…

И разврату… заодно.

Вот уж жук!

Я, конечно, на его связно поданный рассказ покивала, зря что ль старался, сочинял. Но когда расходились по комнатам, между делом заметила, что пословица «Ночью все кошки серые» имеет прямое отношение и к котам.

Томилин только подмигнул и, насвистывая, вразвалочку пошел… к себе.

На кухне никого не обнаруживаю. А через мгновение вспоминаю, что Серафима, когда вчера вечером ко мне с ужином заходила, предупреждала: до обеда Альберт ее отпустил.