Книга Больше никогда, страница 1 – Ирина Шайлина

Дверь открылась. Я не спала, но закрыла глаза сразу же. Проследила за тем, чтобы моё дыхание было ровным и спокойным, как у спящего человека.

— Юль? — тихо позвал меня мой муж.

Я удержалась от того, чтобы скривиться — очень хотелось. Муж же прошёл вглубь спальни прикрыв за собой дверь. Опять же — тихо. Зашелестела снимаемая одежда.

Я знала, предчувствовала каждый его жест, каждое его слово, мне и не нужно было смотреть.

Футболку он всегда аккуратно расправит и повесит на стул. Тапки со смешными ушами, которые ему подарила наша дочка — под стул. Сняв тапки пошевелит пальцами ног, силясь их растопырить — двенадцать лет назад меня это смешило. Двенадцать лет назад я была влюблена.

Он будет вести себя тихо, чтобы я не проснулась, но надеяться, что я проснусь, на сто процентов изученный мой муж.

— Спишь? — спросил он.

Лег в постель, но все еще не смирился. Придвинулся чуть ближе, дорогой матрас мягко принял вес его тела . Рука легла на мой бок. Тяжёлая, сильная рука. Замерла, словно задумавшись, как быть, куда идти, вниз иди вверх? И там, и там обещался довольно таки неплохой ассортимент.

В свои тридцать два я имела красивое тело, отчасти благодаря генетике, отчасти тому что раз в неделю стабильно выбиралась в зал. У меня не было никакого стеснения перед мужем. У меня просто…не было и желания.

Рука все медлила, а я размышляла, как быть. Продолжать лежать без движения, уповая на то, что он сочтет меня крепко спящей? Так он знает, что сон мой чуток. Скинуть его руку недовольно?

Думала и вспоминала, как все было тогда, двенадцать лет назад. Как тряслись колени. Как жарко мокло нижнее белье при одном воспоминании о его поцелуях. И казалось — никто не понимает. Никто таких чувств не испытывал. У нас все особенное и любовь наша — на всю жизнь. Мы будем жить долго и счастливо, родим троих сыновей, и чтобы все на папу похожи, построим дом, заведем собаку, и жить будем до глубокой старости, заполняя наши ночи грешными стонами и чуть слышным скрипом кровати.

А потом…потом я забеременела. Тогда менее счастливой это меня не сделало. Тогда море было по колено.

— Юля! — кричала на меня мать узнав и порывалась гонять меня кухонным полотенцем по квартире. — Я же умной тебя растила! Бестолочь!

— Я люблю его! — рыдала я. — Ты ничего не понимаешь!

— Я понимаю то, — продолжала злиться мать, — что тебе двадцати ещё не стукнуло! Институт закончить еще не успела, уже с брюхом домой пришла! И этот твой не умнее! Как под юбку лазить, так все они…

— Мама! Хватит!

Мама оттаяла. И как было не оттаять, когда на своей старой бестолковой дочке уже крест поставила, а тут в розовом кульке с ленточкой завязанной в бант приносят новое лекало? Дочку воспитать не вышло, но вот же она, внучка, такая маленькая, такая сладкая, смешная, а главное — родная.

И вот уже дочкин грешок кажется не таким уж страшным. Подумаешь институт закончить не успела — совершеннолетняя же, слава богу не в школе в подоле принесла. А зятек пусть и старше только на пару лет дочки, но он то институт закончить успел. И работает. И по первости можно пустить жить к себе — пусть копят на ипотеку. Так и пошло. Молодые копили, а ночами не старая совсем бабушка — недавно сорок лет разменявшая, бежала на каждый писк внучки, а потом прижимала сидя в кресле на кухне и млела от робкого женского счастья.