Книга Шпора на сердце, страница 126 – Лисавета Челищева

Дворники на стеклах заледенели, а снег залепил уже почти весь обзор. Резко останавливаюсь на обочине.

Молча смотрю на заснеженное стекло. Кричать больше нет сил. Плакать тоже.

Тянусь к телефону. Открываю заметки и зависаю над экраном. Пишу лишь пару строк. Пальцы не попадают по нужным клавишам, автозамена исправляет каждое слово.

«Прости меня. Я не такая сильная, какой ты меня видишь. Это мой выбор. Я люблю тебя. Прощай».

Оставляю телефон на сиденье. Бросаю машину у тротуара, даже не глушу двигатель. Просто выхожу и закрываю дверь.

Бездумно бреду по улице. Ноги сами несут меня. Останавливаюсь у моста. Мост Ломоносова. Мрачный, серый, с чугунными цепями. Мне он нравился с детства. Колючий ветер бьёт в лицо, вокруг тишина.

Стою и смотрю на мёртвую гладь под ногами. Чернота внизу выглядит такой спокойной, в отличие от того, что у меня внутри. Она больше не пугает — она кажется единственным логичным финалом. Тьма не просто ждала меня; она терпеливо дожидалась, пока я окончательно сломаюсь.

Пора вернуться туда, откуда всё началось. В абсолютную пустоту и могильный холод.

Перелезаю через перила. Руки скользят по холодному, склизкому металлу. В голове — ни одной мысли, ни единой секунды на сомнения. Просто заношу ногу. Шаг. И пустота.

И в самый момент полёта, когда земля уходит из-под ног, а ветер бьёт в лицо, меня прошибает чистый, первобытный ужас. Господи. Я не хочу умирать. Я не хочу!

Но уже поздно. Земля закончилась.

Удар. Тело пронзает дикая, ледяная боль. Я не успеваю даже сделать вдох — этот холод мгновенно, с размаху вышибает из лёгких последний воздух. Вода смыкается надо мной. Тёмная, тяжёлая, монолитная.

Всё инстинктивно сжимается внутри. Я пытаюсь грести, пытаюсь рвануть вверх, к скользящему по поверхности свету фар, но руки и ноги не слушаются. Они как чужие.

Вокруг только мгла, которая затягивает глубже, крутит, лишает ориентации. Где верх? Где низ? Воздух кончается.

Горло сводит судорогой, в груди начинает гореть, и этот огонь разрастается с каждой секундой. Я начинаю задыхаюсь. Изнутри распирает так, словно лёгкие сейчас просто лопнут.

Пожалуйста. Пожалуйста, боже, нет. Дай мне ещё один шанс. Ещё один вдох. Я совершила глупость, я совершила ужасную ошибку, я не хочу умирать! Позволь мне пожить. Я ведь ещё ничего не успела, столько всего не сделала, не сказала... Пожалуйста, спаси меня.

Но безжалостная глубина не слушает молитв.

Я перестаю двигаться. Холод намертво парализовал и волю, и остатки сил. Я просто плавно иду ко дну. Сначала становится неистово, нечеловечески больно — организм сдаётся, его бьёт крупная дрожь, остатки кислорода выходят изо рта цепочкой безвозвратных пузырей. Сознание мутнеет, сворачиваясь в крошечную точку. Тиски воды окончательно сжимают грудную клетку, ломая последнее сопротивление. Внутри, после отчаянной, рваной борьбы, медленно затихает сердце.

Последний глухой стук. А затем… тьма. И конец всей моей боли.

Урок 44.

Урок 44.

Больно давит что-то на грудь. Я сопротивляюсь, дёргаюсь, но давление грубое, и вода выливается из моего рта против моей воли. Привкус ржавчины на языке. Я слышу отголоски чьего-то разговора.

— Что делаем? Она не дышит!

— Я вызвал скорую, должны подъехать через десять минут.

— Я видел, как она вышла из вон той машины, а потом сиганула с моста. Машина не закрыта, там телефон был. Есть контакт экстренного вызова. Родственники, наверное. Я позвонил, там какой-то мужчина. Сказал, сейчас подъедет сюда.