Книга Жестокое сердце Тайги, страница 93 – Лина Коваль

Особенно когда вижу взбешенное лицо Загорского.

Господи.

Как же это.… смешно!

— Блядь… Чё за хрень? — Яр вне себя сжимает мою руку, смотрит по сторонам, а я не могу остановиться — начинаю хохотать.

Колючий ветер проникает под шубу, волнует кожу и хлестко ударяет по лицу, разбрасывая волосы по плечам. Я закусываю хорошенько зацелованные губы и послушно топаю на каблуках за Яром.

Загорский выглядит как заведенный танк. Двигается так же. Забывая о том, что мы из разных категорий пешеходов. За одним считаю сколько моих шагов в одном его шаге. Как попугаев в том удаве из мультика. Не тридцать восемь, конечно, но тоже не мало.

Парковка у театра полностью забита машинами, потому что до окончания довольно откровенного спектакля как минимум час.

Она бесконечная, эта парковка, а я витаю в облаках.

Мы ушли, не дожидаясь первого антракта. Вернее, Загорский меня увел. Просто встал посреди представления и, схватив меня за руку, пошел.

— Извините. Извините. Извините, пожалуйста… — твердила я, радостно переставляя ноги в узком платье и оборачиваясь.

Пришедшие посмотреть на полуголых мужчин дамы шикали и обмахивались купленными программками.

Кто-то высказывал недовольство.

— Подождать нельзя было? — заругалась на нас капельдинер.

— Этикет — не самая сильная его сторона. Простите, — прикладывала я сумочку к груди и взглядом указывала на Загорского.

— Театр — место, где надо уважать других.

— Это не театр, а черти что! — очень искренне возмущался Яр.

А дальше…

Он затащил меня в тихий закуток, оформленный очень по театральному: с шелковыми обоями, красной банкеткой, хрустальными светильниками и картинами в золотых рамах.

Затащил, чтобы припереть к стене и заставить прекратить смеяться.

С помощью поцелуя, конечно.

Как ещё он может закрыть мой рот?

Весь вид Ярослава Загорского — одно большое забавное возмущение, которое очень меня веселило, но, когда он опустился на банкетку и приземлил меня на здоровое колено, действительно, — стало не до смеха.

— Загорский, ты совсем обнаглел… — прошептала я завороженно и… обняла его шею руками, скрестив их за ней.

— Я полчаса смотрел на полуголых мужиков!

— Ты видишь их каждый день в раздевалке.

— Но они не танцуют и не обливаются водой…

— Ммм… Как скучно… — закатила я глаза.

— Ну держись, задница. — снова накинулся на меня.

Это было крышесносно.

Загорский настойчиво поглаживал мои бедра, вызывая в стиснутой корсетным лифом груди небывалый всплеск волнения, а я пристально разглядывала его лицо.

Каждый миллиметр.

Каждую еле заметную родинку.

Открыто и не стыдясь.

Я не знаю, откуда берется любовь, но это ведь удивительно, что в мире, где более восьми миллиардов людей, тебе вдруг становится нужен только… один.

И нравится только он.

Вот такой вот — со сломанным носом, острыми как бритва скулами и хищными зелеными глазами.

В нашей маленькой истории было много поцелуев, но эти — в театральной тишине — я запомню навсегда. Потому что из лживых и подчиняющих меня ему, как в тот первый раз на льду перед тысячами людей, они вдруг превратились в невероятно чувственные и головокружительные.

Неизвестно куда бы эти поцелуи нас завели, если бы не заглянула все та же женщина-капельдинер.

— «Черти что», значит? — сдвинув очки, проворчала.